Atsushi Sendo「Akkun」 (2/2)

— Возможно, мы больше не увидимся.

— Я знаю. И хочу запомнить тебя таким. Или ты меня. Такой.

И он кивнул, потому что тоже очень хотел. Хотел еще раз зарыться в вечно растрепанные волосы, в ответ пройтись языком по длинной шее, поцеловать раздражающие когда-то до безумия губы. И вся та подростковая ненависть сейчас казалась детским лепетом, исчезнувшим в пустоте вместе со свободой.

Хотел делать все это не только сейчас, но и потом. Лет через десять, двадцать, через тысячу.

И это действительно выглядело так, будто это последняя ваша встреча.

Глаза обоих блестели так ярко, и можно в них было прочесть одновременно и все, и ничего — открытая книга с пустыми страницами. Ты с силой прикусила свою губу, словно упиваясь собственной болью на глазах у человека, перед которым можно было вывернуть душу наизнанку, и что ты уже когда-то и сделала.

Он жадно проследил за этим жестом, шумно вдыхая пропитанный ужасом и минутной похотью воздух. Вынос мозга. Атсуши никогда бы не подумал, что страх может так точно смешаться с желанием, выбивая из тела и душу, и разум вместе взятые. Парень едва ощутимо толкнул тебя, но этого вполне хватило, чтобы лечь спиной на мягкую поверхность дивана. Он приблизился к твоему лицу, кончиком носа упершись в щеку и оставив на ней влажный поцелуй, а потом коснулся губ, целуя далеко не по-детски. Целуя так, будто через треклятые доли секунд вселенная рухнет под натиском двух тел, в одночасье показавшихся свинцовыми.

Парень просунул руку под твой затылок, путаясь ладонью в волосах и нежно массируя загривок, добиваясь с твоей стороны будоражащей реакции в виде закатанных донельзя глаз и тяжелого придыхания, хрипло вырывающегося из приоткрытых губ.

Если он сделает так снова, то ты умрешь раньше времени.

Его губы соскользнули на подбородок, расцеловывая его, а затем опять вернулись к прежнему месту, продолжая дело специального назначения.

Длинные ресницы дрогнули, когда острые зубы до крови впились в губу, тут же избавляясь от красной субстанции с помощью языка, не разрывая при этом контакта. Вкус металлической монеты ударил по рецепторам, напомнив о том, кем вы являетесь на самом деле, и что кровь — дело такое привычное.

— Прости, — Сендо все же отслонился — но только на секунду, — чтобы удостовериться в том, что с тобой все в порядке. Но кисть, прижавшая его обратно к себе, стала наилучшим доказательством того, что все настолько хорошо, насколько это вообще сейчас могло быть.

Его сухая ладонь проскользнула между пуговиц рубашки, предусмотрительно расстегнув одну прямо напротив груди. Не останавливаясь на достигнутом, он продвинул три пальца под чашечки лифа, приподнимая его повыше, чтобы иметь возможность дотронуться до затвердевших сосков, стиснутых объятиями плотной ткани.

Прикоснувшись к плечам парня, ты заставила его сесть в прежнее положение, а затем перебралась к нему на колени, попутно шепча что-то отрезвляющее. Чтобы не заиграться. Женские руки нетерпеливо стянули с мужского тела футболку, тут же рисуя пальцами незаметную дорожку на покрытом следами преступной жизни торсе, но были перехвачены хваткой другого, не менее нетерпеливого человека:

— В другой раз.

«Другого раза может и не быть», — и не поспорить.

— У нас есть в запасе время. Остальное уйдет на финальную подготовку, — сглотнув, ты хрипло ответила на немой вопрос в лиловых глазах.

Слишком много вопросов, на которые нужно найти ответы.

А руки снова вернулись на свое истинное место, растягивая прелюдию до невозможности.

Сендо просунул свои ладони под твоими руками, до конца расстегивая пуговицы его же рубашки на твоем теле. Из-под ткани прорезались черты слегка задранного им бюстгальтера, и секунда — рубашка вместе с лифом ниспали с приподнятых плеч, оставив вас с Аккуном почти на равных.

Щелкнув языком по губе и оставив на ней мокрый след, Аккун приблизился и оставил такой же на жаждущей ласки груди, плавно перемещаясь на ключицы и опять шею.

Кто-то помнил, что через два дня в Йокогаме запланирована крупная диверсия по отношению к другой группировке?

Укус. Второй. Третий.

— Аккун, — оттягивая рубиновые волосы назад, ты запрокинула голову, жаждая большего, чем просто укусы.

Впейся в шею до крови.

Спустившись с его колен, ты сняла с себя такие сегодня лишние штаны, оставив нижнее белье для Атсуши; сам он тоже не отставал, под действием желания совершая уже почти механические движения.

В обычное время диван казался чертовски широким, но прямо сейчас он был непозволительно узким; может, все из-за треклятой жары, внезапно окутавшей возбужденное тело? Атсуши пропустил ладонь под нижнее белье, уже ощущая скопившуюся на ткани влагу, и, собрав ее пальцами, начал небыстро водить вокруг клитора, постепенно вводя внутрь один палец за другим. Движения были до ужаса плавными, а когда тебе хотелось самой насадиться на пальцы, он, будто чувствуя твои намерения, убирал их, вглядываясь в изможденное лицо.

Парень снял с себя боксеры и, устроившись между напряженных бедер, толкнулся сразу во всю длину. Ощущение присутствия его внутри заставило глухо простонать во весь голос и закрыть глаза, вожделенно отзываясь на неспешные новые толчки. Аккун наклонился поближе, чтобы снова вкусить сласть истерзанных губ, но встретил нешуточное сопротивление в виде сомкнутого рта и игриво светящихся в синеве темноты глаз.

В один момент спина Аккуна уперлась в спинку дивана, а ты мягко оседлала его бедра, вновь садясь на возбужденный орган. Сейчас инициатива была в твоих руках. Нежных, но с твердой хваткой. Любимых, но страшно опасных, когда это надо. Немеющими от экстаза ногами было тяжело совершать более быстрые движения, так что ладони Сендо, оказавшись под твоими ягодицами, начали помогать вам обоим достигнуть пика в одночасье.

Ох.

Когда собственная свободная кисть протиснулась между двумя телами и начала доводить себя до исступления, это было сравнимо только со сном. Сюрреалистичным, с быстро меняющимися кадрами — словно галлюцинация взбудораженного разума.

И тут вскрик, пробуждающий минутно уснувшую бдительность обратно, заставляя обратить внимание на зажмуренные от потрясающе приятного ощущения веки с подрагивающими ресницами. Атсуши же томиться долго не пришлось, и через нечестно быстрые десять секунд он кончил, изливаясь внутрь.

Дымка с сознания постепенно удалялась, оставляя за собой приятное послевкусие, но все еще не давая мыслить критически, чтобы осознать, где и на каком острие ножа вы сейчас гуляете.

Ах да... точно.

— Осталось сорок семь часов.

— Обещай мне, что мы еще проведем не одну ночь так.

— Я обещаю.

И пусть все исчезнет.