Глава 14 (2/2)

Эбеновая палочка сделала плавный взмах, и грудь Гриндевальда, насколько позволяли цепи, поднялась в глубоком пробуждающемся вдохе. Отступив к противоположной стене, Альбус безмолвно наблюдал за тем, как, недоуменно моргая, тот постепенно приходит в себя, тихо постанывая и извиваясь в путах, пока причина неподвижности не прояснилась в его голове.

- Что?.. - дернувшись, прохрипел он. Его блуждающий по камере взгляд нашел Альбуса - в голубом и синем глазах что-то дрогнуло - а затем неподвижно уперся в каменный потолок. - А-а-а, это ты. Пришел взглянуть на поверженного врага? - он саркастически фыркнул. - Что ж, поздравляю с победой. Я бы поаплодировал, но, прости, не могу.

- Не стоит. Я здесь не за этим, - спокойно ответил Альбус. Что бы Гриндевальд ни воображал, злорадство было ниже его достоинства. Он продемонстрировав Геллерту осиновую палочку, хоть тот продолжал с повышенным интересом разглядывать потолок. - Я знаю, что при тебе не было Старшей палочки. И что настоящую ты спрятал.

- Мистер Дамблдор не только искусный дуэлянт, но и блестящий детектив, - с издевкой кивнул тот. - Моему восхищению нет предела.

- Скажи, где она, - настаивал Альбус. Зная Гриндевальда, он мог юлить и отшучиваться бесконечно. Но стольким временем они не располагали. Судебный процесс должен был вот-вот начаться, и его исход не вызывал никаких сомнений. - И больше я тебя не побеспокою.

- Может заодно и смертную казнь отменишь, - все еще не глядя на него, лающе рассмеялся Геллерт, - глава Конфедерации?

- Это не в моих полномочиях, - покачал головой Альбус, намеренно опустив слово «боюсь». - Так где Палочка, Геллерт? Пойми, молчать бессмысленно. Я не могу допустить, чтобы она попала в плохие руки, а ты все равно больше никогда не сможешь ею воспользоваться.

Хоть убивал, лгал и предавал ради нее. И все напрасно.

По бледному заостренному лицу Гриндевальда прошла рябь, и в его надтреснутом насмешливом голосе зазвучали прежние истерические нотки:

- Ты тоже ее не получишь, Дамблдор. Никто не получит!

Даже сейчас он все еще помешан на власти.

- Что ж, - встряхнув левой рукой, засучивая рукав, раздраженно цыкнул Альбус. Ожоговый зуд метки сводил с ума, навевая мысли о цепях, которыми он словно был прикован к Гриндевальду, как тот к своей койке. Кончик эбеновой палочки твердо нацелился на обрамленный подпаленными прядями, взмокший лоб Геллерта. - Я, правда, хотел обойтись без этого, но ты меня вынуждаешь. Даю тебе последний шанс рассказать, что стало с Бузинной палочкой. Или я вырву это воспоминание из тебя силой.

Усмешка померкла на истончившихся сухих губах. Побелевший пуще прежнего Геллерт вытаращился на Альбуса неподдельным ужасом одинаково потемневших глаз:

- Ты не посмеешь!

О, я тоже умею играть не по правилам.

- Ну так что? - шагнув к нему вплотную, давил Альбус. - Скажешь сам или…?

- НЕТ! - тот замотал головой как умалишенный, отчаянно жмурясь и дергаясь в цепях до крови. - Не смей! Не надо! Пожалуйста!.. НЕ СМОТРИ!

Тягуче взмахнув палочкой, Альбус сосредоточил свой разум в одной точке пространства.

Нет, Геллерт. Больше никакой жалости.

- Легилименс!

***</p>

Thomas Bergersen - The Stars Are Coming Home (с 03:55)</p>

Покорные его магии древние обветренные камни с сухим скрежетом раздвинулись, клубя пыль. Из темноты склепа пахнуло холодом как из пасти дементора. Не спеша входить внутрь, Геллерт повел палочкой, выявляя возможные защитные заклинания и чары-ловушки, но таковых не оказалось. Вообще ничего. Склеп Аркуса был магически “мертв” и неотличим от окружающих его магловских могил на старом заброшенном кладбище на юге Рима. По-видимому, за долгие годы искатели Даров изучили здесь каждый камень, каждую трещину и развеяли абсолютно все чары, оставленные потомками Аркуса для защиты места его упокоения. И хоть это захоронение уже давно растеряло свою популярность у адептов Поиска, оставлять Палочку здесь со стороны Эткинда было очень рискованно, хоть и не менее гениально.

Если бы не Альбус, я бы ни за что не догадался!

Мысль об Альбусе и сказанных им словах кольнула под лопаткой как воткнутый в спину нож. Но взбудораженный наркотическим коктейлем и нетерпением Геллерт смог ее проигнорировать. Еще раз на всякий случай коснувшись треугольных запонок-вредноскопов, он решительно шагнул в склеп. Там стайка выпущенных магических огоньков как раз озарила огромный резной саркофаг, украшенный изображениями танцующих нимф, из-за отсутствия пагубного воздействия дождя и ветра столь же прекрасных, что и в день своего рождения из камня. Недолго думая, Геллерт хлестнул палочкой, и их веселый хоровод пресекся глубокой трещиной. Расколовшись надвое, толстая крышка саркофага с гулким ударом съехала на землю.

Осадив поднявшуюся пыль заклинанием, Геллерт нетерпеливо вскрыл лежащий внутри гроб. Обработанное специальным бальзамирующим зельем тело Аркуса не тронул тлен, но оттого оно выглядело еще более жутко. А уж как пахло… Сморгнув выступившие на глазах слезы, Геллерт вдруг увидел ее. Длинную шишковатую, точно такую же как в видении…

Наконец-то! Спустя столько лет, но я нашел тебя! Нашел!

Ни капли не церемонясь, он вырвал Бузинную палочку из мертвой хватки словно сопротивляющихся костлявых пальцев. Иссохшее синеватое лицо Аркуса перекосило судорогой, а может то была всего лишь тень от магических огней. Не важно. Ибо совсем как в видении вверх по руке Геллерта и дальше по телу прошла волна лихорадочного жара, захлестнув будоражащей легкостью и ощущением безграничной силы. Сила переполняла, буквально распирала его, покалывая электричеством на кончиках пальцев, и казалось, один лишь их щелчок способен обратить склеп в пыль. Что там склеп, Геллерт чувствовал, что способен низвергнуть целую гору!

Это было потрясающе. Сердце колотилось как бешеное, в ушах стоял звон, руки дрожали от переизбытка магии и эйфории. И хоть Геллерт уже видел, как делает это, все равно развернул Старшую палочку тупым концом к себе, поймав матовый блеск заветного треугольника. Именно отсюда, с этого момента когда-то началось его долгое, изнурительное, но безусловно стоящее того путешествие.

Ухмыльнувшись, Геллерт ликующе расхохотался.

А в следующее мгновение метку обожгло каленым железом.

Все еще улыбаясь, он тупо уставился на пламенеющий золотистый отпечаток на своем правом запястье.

Что за глупость. Я же оставил Альбуса с Вин...

Правый глаз остро кольнуло - и вот Бузинная палочка колдует венок уже у другой могилы с длинным именем на белоснежном надгробии.

Нет… нет… НЕТ! Глупая девка!

- ВИНДА! Я ЖЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛ! - трансгрессировав на зов метки, проревел Геллерт, готовый убить ее на месте, но к своему шоку оказался вовсе не в Нурменгарде и даже не в Ковент-Гардене.

Очертания куцых, напоминающих скелеты кленов выступали из промозглого тумана, зависшего над небольшим, мрачно поблескивающим за стволами озером. Стояла тишина. Лишь похрустывали под ногами заиндевевшие, похожие на красные ладони листья...

Сердце Геллерта оборвалось.

Будто во сне он медленно спустился к озеру, еще до того как заметить распростертую по земле фигуру, зная, что там обнаружит.

Альбус лежал у самого берега. Так, что левый рукав и пола мантии промокли насквозь, а часть разметавшихся рыжих прядей мягко колыхалась в чернильно-черной воде подобно лентам водорослей. Его веки были плотно сомкнуты как у спящего, и все это создавало бы мирную, почти медитативную картину, если б не неподвижно застывшая грудь и посиневшая рука с черным многогранником Воскрешающего камня.

«Это было самое грозное темное проклятие из его репертуара. Страшное. Необратимое. Но вместе с тем и слишком мощное, чтобы волшебник уровня Дамблдора его не заметил…»

И все же Альбус был мертв. Над ним как заведенный метался феникс.

Ноги Геллерта подкосились. Подавившись воплем, он рухнул на колени, воткнувшись ладонями в холодную влажную землю.

Нет.

Это неправда!

Не может этого быть!

НЕТ!!!

Вторив ему пронзительным, срывающимся криком, феникс упал на грудь Альбуса комком огненно-рыжих перьев словно подбитый. С золотого клюва, сверкнув как драгоценный камень, сорвалась крупная слеза. Прокатившись по бледному с резкими тенями, залегшими под глазами, крыльями носа и в уголках губ, лицу Альбуса, она скрылась в рыжей бороде, как и многие другие до нее. Черные глаза-бусины вперились в Геллерта с отчаянной мольбой.

Но что он мог, если даже феникс бессилен?

- О, нет. Нет… неееееет…, - сдавленно застонал Геллерт, дрожащими пальцами срывая с руки Альбуса проклятый перстень Певерелла и швыряя его прочь. Припадая губами к ледяной коченеющей ладони. - Ал! Альбус!..

Кто угодно, только не ты!

Не единственный во всем мире дорогой ему человек, любимый, во всем ему равный, знающий его настоящего, один лишь способный понять, оценить истинную красоту нового мира, разделить его восторг. Единственный, чье мнение что-то значит! Такой сильный, мудрый, добрый и неизменно чистый как глоток горного воздуха - самый чудесный, самый лучший! Всегда осторожный и осмотрительный…

Как же так?.. Ты не мог не заметить проклятье, просто не мог умереть! Только не так. Не из-за меня!

«…Злосчастное дитя, - надсадно хрипел из далекого прошлого голос матери. - Отыскав то, что ищешь, потеряешь все, что имеешь…»

Сбылось ее предсмертное пророчество, его худший кошмар. Он сам помог этому. Своими руками лишил жизни того, чьей жизнью дорожил больше чем своей.

Альбус в его дрожащих руках. Бледный и неподвижный.

Мертвый.

С горестным воем Геллерт притянул его к себе, раскачиваясь взад-вперед. Рванув вверх, феникс вновь закружил над озером, и промозглый воздух прорезала щемящая, разрывающая сердце песнь. Так феникс оплакивал ушедшего друга, и все еще не до конца осознавший свою утрату Геллерт погибал в каждой ее скорбной ноте.

Ничего больше не имело значения. Все планы, мечты и устремления, работа всей его жизни, даже Старшая палочка потеряли всякий смысл.

Зачем? Чего ради спасать этот прогнивший обреченный мирок, если Альбуса в нем уже нет? Если он никогда не увидит воплощение их общих идей. Не взглянет на Геллерта своими лучистыми пронзительно-синими глазами - с любовью ли, с ненавистью ли - не важно! Как угодно, Геллерт согласился бы на что угодно, отдал бы все на свете, лишь бы еще хоть раз…

Замерев, по-прежнему судорожно прижимая Альбуса к себе, он будто впервые увидел зажатую в кулаке Старшую палочку.

Она. Это все она.

Хоть ветер не колыхнул ни листика, Мантия встрепенулась, словно реагируя на мысль, на мгновение озарившую разверзшуюся внутри него бездну. Легенды гласили, что владелец всех трех Даров обретет невиданное могущество и станет Повелителем Смерти.

У него были Палочка, Мантия и Камень.

Так что сегодня Смерть идет к дьяволу!

Приманив кольцо Певерелла из вороха сухих листьев, Геллерт вскинул Бузинную палочку над головой и закричал, не зная нужного заклинания, понятия не имея, существует ли оно вообще, но вместив в этот крик все свое отчаяние и боль, всю свою любовь, всего себя:

- ЗАБИРАЙ ЕЕ! ЗАБИРАЙ ИХ ВСЕ, НО ВЕРНИ ЕГО МНЕ! СЛЫШИШЬ? ВЕРНИ!

Сперва ничего не произошло. Только затихло эхо его крика и оборвалась песнь феникса, все равно не слышная за бешеными ударами его сердца, конвульсивно сжимающегося где-то под самым горлом.

А затем, мелко задрожав, кольцо с Воскрешающим камнем пулей вылетело из его ладони, воспарив в полуметре над грудью Альбуса. Висящая за спиной Геллерта Мантия-невидимка встрепенулась, облепив его словно живая, и едва ее капюшон упал на его лицо, как из Бузинной палочки исторгся луч ослепительно-белого света.

Контрастно черный мир словно вывернулся наизнанку.

Внутренности Геллерта ухнули вниз, руку обожгло холодом…

Потом все померкло.

И в надтреснутой звенящей тишине раздался тихий болезненный стон.

До ужаса боясь обмануться, Геллерт, чье собственное сердце, сжавшись, обмерло, припал к груди Альбуса и различил слабые, неохотные удары. Дрожа всем телом, хоть и не ощущая холода, он жадно всмотрелся в его бледное лицо:

- Альбус…?

Испещренные синими жилками веки мелко затрепетали.

Получилось.

- Альбус! О, Боже! - захлебываясь от счастья, Геллерт навалился на него, вновь и вновь целуя кривоватый нос, лоб и ледяные губы, гладя посеребренные инеем рыжие волосы и бороду, задыхаясь и едва не плача.

Альбус жив! Он будет жить!

Издав высокий клекот, феникс врезался в него огненной кометой, спеша разделить его радость.

- Фламели! - тут же накинулся на него Геллерт, не различая ничего за облепившими его лицо горячими перьями. - Ты ведь знаешь их?

Сжав золотыми когтями его локоть, тот отчетливо закивал.

- Тогда скорее! - Геллерт выпустил Альбуса из объятий, чтобы птице было удобнее ухватиться. - Отнеси его! Ты же можешь? Он очень слаб!

Благодарно скользнув хвостовыми перьями по его щеке, феникс перепрыгнул на грудь Альбуса, и следующий миг человек и птица исчезли в всполохе алого пламени.

Вместе с фениксом ушли тепло и свет.

Все еще сидящий на коленях Геллерт тупо смотрел на свои пустые ладони, еще мгновение назад сжимающие бьющуюся ожившим сердцем грудь Альбуса. Всего мгновение, но он был самым могущественным волшебником всех времен. Повелителем Смерти.

А теперь не осталось ничего.

Поблескивая волосом фестрала, рядом белели обломки Бузинной палочки.

Вздрогнув всем телом, Геллерт рухнул на землю и глухо разрыдался.

***</p>НЕТ!

Задыхаясь, он рванул из воспоминания Гриндевальда как из вязкой топи.

ЭТО

Безумные вопли Геллерта преследовали его по коридорам штаб-квартиры

НЕ

и дальше, в прыжках прерывистой, беспорядочной трансгрессии.

ПРАВДА!

Едва ноги почувствовали под собой скрипящую твердость крыльца, он навалился на толстую дверь Кабаньей головы всем весом, глухо ударив дважды. Или трижды.

- Альбус? - сонное лицо Аберфорта мелькнуло в полумраке встревоженным пятном. - Что случилось?!

- Берт…, - прохрипел он чужим, могильным голосом. - Что у тебя самое крепкое?

Sleeping Wolf - Introduction</p>