Глава 14 (2/2)

Раздался громкий хлопок.

***</p>

Удар. Хруст. Краткий миг кромешной тьмы. Нарастающая, гудящая боль.

- Аберфорт! Куда ты?! Да что же это! Альбус, ты в порядке? Дай посмотрю, - обескураженная Батильда отняла его залитую кровью руку от лица и озабоченно покачала головой. - Кажется, нос сломан.

Это он понял и без нее. Дышать приходилось ртом. Часто моргая, Альбус смахнул с ресниц набежавшие от боли слезы. Рука у Аберфорта была тяжелая, но, можно сказать, ему даже повезло, что младший брат остался безоружен. Палочку Аберфорта он уничтожил в тот же вечер, прибегнув к первомагии, резонно опасаясь не суметь доказать, что убивающее заклинание, выпущенное из нее, в конце концов не сработало.

- Устроить драку прямо перед могилой Арианы! Какой кошмар! - все еще не до конца справившись с первым потрясением, негодовала Батильда, вынимая трясущейся рукой волшебную палочку из кармана черной, элегантной, но лишенной всяких украшений мантии. Никого кроме них на кладбище не было. - Но ничего, сейчас мы все поправим.

- Не нужно, - покачал головой Альбус.

Ничего уже не поправить.

- Глупости! Что значит не нужно? - не унималась ведьма, но Альбус упрямо отказывался от лечения, и в итоге она успокоила свою совесть тем, что всучила ему кусок зачарованного нетающего льда, завернутый в платок. - Прижми. Да, вот так. Как только остановится кровь, выправи нос, не то таким и останется.

Как будто это важно.

- Я, конечно, поговорю с Аберфортом, - дыша уже глубже и спокойнее, пообещала Батильда, обернувшись вслед стремительно удаляющейся точке. - Понимаю, он выкрикнул это в сердцах и наверняка сейчас уже жалеет о своих словах…

О чем Аберфорт жалеет, так точно не об этом.

“Ну, Альбус, ты ЭТОГО хотел?! - кричал брат в тот вечер сквозь слезы, прижимая к трясущейся груди тонкую безжизненную руку Арианы. - Ее больше НЕТ! ТЕПЕРЬ ТЫ ДОВОЛЕН?!”

То, что он искренне верил, что Альбус рад избавлению от сестры, приносило куда большую боль, нежели сломанный нос.

- В это тяжелое время вам, мальчики, следует держаться вместе, заботиться друг о друге, а не обвинять в случившемся. И уж точно не драться. Великий Мерлин! Хорошо, что Кендра этого не видела! Ее сыновья дерутся на похоронах ее дочери-и-и…, - под конец фразы до этого твердый голос Батильды вдруг сорвался в громкий всхлип, и ведьма уткнулась в рукав мантии. Свой платок она отдала Альбусу.

Прижимая лед к лицу, Альбус неотрывно глядел на белое мраморное надгробие, гладкая поверхность которого пересекалась его собственным тонким с завитушками почерком: “Ариана Кендра Офелия Эвелин Дамблдор. 1885-1899”. Ариану, разумеется, похоронили рядом с матерью, со смерти которой не прошло и двух месяцев, и свежая могила Кендры буравила Альбуса немым укором.

Как мог он самонадеянно полагать, что достоин повелевать судьбами многих миллионов, если не сумел уберечь одну-единственную четырнадцатилетнюю девочку? Как мог грезить о будущем всего мира, если не обеспечил будущее для своей маленькой сестры? Куда делось все его мнимое могущество?

“Теперь ты счастлив, великий волшебник?! Давай, беги к своему ненаглядному! А где же он?! НЕУЖЕЛИ СВАЛИЛ?! - надрывался Аберфорт, сотрясаясь от ненависти и горя. - НУ И ГДЕ ТЕПЕРЬ ТВОЙ ГРИНДЕВАЛЬД?!”

Где ты, Геллерт?

Исчез, как только в размеренное течение залитых солнцем дней ворвалось несчастье. Ушел так легко, будто все это было лишь подошедшей к концу пьесой. Занавес, поклон. Гриндевальд покинул сцену. Сбросил костюм, оставив позади ненужные декорации и не запомнившихся статистов, вежливо попрощался с Альбусом до следующего выступления.

- О, Альбус! Я так виновата. Так виновата! - плача, причитала Батильда.

Он не особенно вслушивался в ее самобичевание, ожидаемое, но не имевшее под собой совершенно никаких оснований. Никогда еще Аберфорт не был настолько категорически и неоспоримо прав. В смерти Арианы был виноват только он и он один.

- Ах, еще бы пара дней, и этой страшной трагедии не случилось бы! Это все моя безответственность! А ведь Геллерт предупреждал, что дело срочное! Но кто же знал, что так вы...выйдет, - и она снова спрятала мокрое от слез лицо в мантии.

Звук его имени заставил Альбуса прислушаться к словам ведьмы.

- Причем здесь он?

- Прости, меня, Альбус! - будто не слыша его, покачала головой Батильда. - Мне следовало быть решительней. Я ведь написала своему знакомому целителю вскоре после того приступа бедняжки Арианы, хоть ты и был против. Понимаешь, он пятьдесят лет проработал в больнице святого Мунго, очень хороший специалист и мой давний друг. И я думала… думала он сможет помочь девочке. Все не решалась сказать тебе. Он должен был приехать завтра...

Дальше Альбус уже не слушал. То, что Батильда без его на то ведома решила поместить Ариану в больницу, совершенно терялось на фоне того, что за этим ее решением - вне всяких сомнений - стоял Гриндевальд. Но хуже даже этого - намеренная, точно выверенная ложь Ариане и, главное, ему, Альбусу. Геллерт с самого начала не собирался брать девочку с собой в путешествие - теперь это казалось очевидным - а лишь говорил то, что от него хотели услышать.

Внутренний голос мягко возразил, что Геллерт хотел как лучше. Лучше для самой Арианы, для Альбуса и для их общей цели. Пусть не самыми достойными методами, пусть тайно, исподтишка, в соответствии со своими эгоистичными представлениями, но заботился об Альбусе и его семье, пытался помочь.

Ему почти удалось убедить себя, но перед глазами алой искрой вдруг вспыхнула та самая беспечная улыбка. “Ты приезжай тоже, как только все уладишь”.

Улажу что, Геллерт?!

Кровь полностью пропитала платок, которым был обернут кусок льда, и рукав его рубашки. Жгучий холод напрочь лишил лицо чувствительности, и Альбус хотел бы точно также сковать разрывающую нутро боль. Оправдывать поступки Гриндевальда заботой? Смехотворно. Сам Геллерт ничуть не оправдывался. “Я не хочу терять время” - сказал он, и в этот раз не солгал. Едва ли не перешагнув через тело Арианы, будто она была лишь очередным препятствием на пути, он едва ли почувствовал вину. И уж точно даже близко не осознал, какой кошмар они натворили. Альбус отчетливо видел это в небесно-голубых глазах. Трагедия осталась в прошлом, и все его мысли уже неслись прочь, к великой цели. И даже смерть маленькой, нежно привязавшейся к нему девочки не смогла задержать Геллерта хотя бы на мгновение.

Человек, которого Альбус полюбил всей душой, которым глубоко восхищался и которому открылся всецело, ни за что бы так не поступил.

Значит ли это, что Геллерт Гриндевальд никогда им и не был?

- Я… наверное пойду, Альбус, - все еще всхлипывая, тихо сказала Батильда. По ее опухшему, покрасневшему лицу безудержно катились крупные слезы. К этому моменту небо давно уже окрасилось в непристойно-яркие и жизнерадостные оттенки розового. - Может я все-таки..?

Она кивнула на его лицо, но Альбус снова отказался от лечения. А потом Батильда, пошатываясь, ушла, и он остался на кладбище один.

В его душе разыгрывались еще одни похороны.