Глава 4 (1/2)

— Ты теперь живешь в Малфой-Мэноре? — удивленно спрашивает Рон.

— Да. Только временно. Пока работа не закончится. — Гермиона вертит стакан с остатками своего сливочного пива.

Ей удалось убедить Люциуса дать ей один свободный вечер, чтобы провести его с друзьями, но она не собирается много пить, зная, что вернется в поместье. Она не хочет терять контроль. Ведь другие обитатели поместья Малфоев не особо переживали за свое поведение в нетрезвом виде. На следующее утро после того, как Драко поцеловал ее, он вел себя так, словно ничего не произошло.

Это привело ее в бешенство. Особенно, когда она случайно посмотрела на его рот и почувствовала, как губы покалывает от фантомного воспоминания о поцелуе. Он невероятно целуется. У Гермионы был подобный опыт с несколькими парнями, но никто никогда не целовал ее так, как Драко Малфой. И знать, что он целовал десятки девушек таким же образом, даже хуже, чем понимать, что он вообще не помнит их поцелуя. Это удар по самолюбию, мягко говоря.

— Вернись с небес на землю, Гермиона! — Гарри щелкает пальцами у нее перед носом. — Джинни уехала с Гарпиями, так что сегодня вечером только мы, Золотое Трио, снова вместе.

— Извини, Гарри.

— Мне не нравится, что эта работа делает с тобой, Миона. Честно говоря, мне стыдно за то, что я приложил руку к твоему согласию. — Рон выглядит таким искренним, и это заставляет ее вспомнить, почему они вообще стали друзьями. Он всегда готов сражаться на ее стороне.

— Нет, все в порядке. Я действительно беспокоюсь за Драко. Он не в лучшем состоянии.

— О, теперь он Драко, да? — Гарри ухмыляется.

Гермиона закатывает глаза, решив не отвечать.

— Он уже не такой ужасный, как в школе. Ну, в чем-то он хуже, а в чем-то лучше. Я думаю, что все эти дурацкие вечеринки — просто защитная реакция.

— Конечно, но это не твоя проблема, — говорит Рон. Она замечает, как он возмужал — так изменился с прошлого года.

Может быть, он с кем-то встречается?

— Но в этом-то все и дело, не так ли? Люциус платит мне за то, чтобы это была моя проблема, так что ему не придется иметь с ней дело. Просто все это довольно…

— Дерьмово, — заканчивает за нее Гарри.

— Да.

Они хмуро смотрят в свои бокалы в течение долгого времени. Во время войны было тяжело всем, но трудно вызвать сочувствие к тому, кто выбрал не ту сторону. Так было до сих пор. Во всяком случае, для нее.

К счастью, Рон меняет тему разговора.

— У меня есть кое-какие новости.

— О, неужели? — Гермиона оживляется.

— У меня будет первый концерт!

— Рон, это же замечательно! — Гермиона хватает его за руку и нежно сжимает.

— Молодец, приятель! — Гарри перегибается через стол и хлопает его по спине.

— Это довольно странно, правда? Кто бы мог подумать: я — певец.

— Уж точно не я, — говорит Гарри, подмигивая.

Гермиона аппарирует обратно в поместье только после двух бокалов, не в силах отделаться от мысли, что Малфой может причинить себе серьезный вред в ее отсутствие. С чего бы ей вдруг так беспокоиться об этом чертовом идиоте?

Ты знаешь почему — отвечает внутренний голос.

Вскоре после того, как Гермиона переехала, Малфои были вынуждены обновить защитные чары, чтобы она могла аппарировать в поместье. Картины возобновили мерзкие насмешки, но на следующий день все те, что висели в крыле Драко, были закрыты маленькими занавесками.

Любопытно, — думает она.

Она мало что исследовала, кроме крыла Драко. Наблюдение за ним и так отнимает у нее достаточно времени. Однако в доме тихо, поэтому она медленно идет по коридору на первом этаже — просто прогуливается. В конце концов, теперь она может аппарировать в свою комнату. Она идет по коридору, который кажется знакомым, и сразу же испытывает дурное предчувствие. Двойные двери, не так ли?..

Не раздумывая, Гермиона открывает их и видит комнату, которая, возможно, когда-то была знакомой, но больше не является таковой. Комната чистая, как будто сюда никто никогда не заходит. Она оформлена в кремовых и белых тонах, почти ослепляющих, с верхним встроенным освещением там, где раньше была люстра. Несмотря на светлый интерьер, ее одолевает мрачное предчувствие. Вот она. Эта комната, где ее пытали. Она бы ее не узнала, если бы не помнила, где она находится.

Уилт тут же оказывается рядом.

— Мисс Грейнджер?

— Уилт, — она тяжело сглатывает, — что это за комната?

— Никто больше не пользуется ее. Здесь случились плохие вещи.

Это она знает.

— Но почему она выглядит не так, как раньше?

Она смотрит на него сверху вниз, и Уилт выглядит виноватым, его уши слегка опущены.

— Мастер Драко сжег всю комнату дотла.

— Он… Что? Когда же?

— Это было много лет назад. Пока мастер Люциус был в отъезде.

Она догадывается, что «отъезд» относится к его короткому пребыванию в Азкабане, когда Министерство все еще решало, что делать с Малфоями.

— Он был пьян?

Уилт пожимает плечами.

— Мастер Драко был очень зол и многое разрушил. Уилт очень беспокоился за безопасность хозяина.

— Спасибо, Уилт.

Он кланяется и с треском аппарирует, оставляя Гермиону разглядывать комнату. Она быстро закрывает дверь и уходит, погруженная в свои мысли. Возможно, в этой комнате произошло что-то ужасное, что глубоко потрясло его. Теперь их двое. Она отправляется на его поиски, аппарируя в зал его крыла — сейчас их крыла, хотя ей трудно думать об этом. Она слышит приглушенные звуки и бросается к его двери, заметив, что та приоткрыта. Он спит, но, должно быть, ему снится кошмар, потому что он мечется по кровати и что-то бормочет. Она быстро входит внутрь, прежде чем успевает подумать. Он бледный и липкий, волосы мокрые от пота.

— Нет… Я не могу этого сделать… Пожалуйста, не надо.

Гермиона подкрадывается ближе к его кровати, раздираемая вопросом, стоит ли вмешиваться. Ее сердце колотится. Драко будет в ярости, если проснется и обнаружит ее там, но она не может просто так оставить его. Он снова ворочается, простыня сползает, обнажая его грудь, и она сглатывает. Ладно, пусть злится, но она не может видеть его таким.

— Не делай ей больно! — умоляет он, когда она осторожно садится на кровать.

— Драко, — настойчиво говорит она, кладя руку ему на плечо.

Он резко просыпается, инстинктивно хватая ее за руку. Гермиона вскрикивает. Он смотрит невидящим взглядом, но с широко раскрытыми от страха глазами, и другой рукой тянется к своей палочке, прежде чем замечает ее.

— Грейнджер? — наконец спрашивает он.

— Это я. Я здесь.

— Ты в порядке, — выдыхает он, притягивая ее к себе и садясь на кровати. Он обнимает ее на мгновение, и Гермиона напрягается, пытаясь осознать, что происходит.

Однако, он, кажется, понимает, что натворил, и слегка отстраняется, чтобы посмотреть на нее. Его пристальный взгляд напряжен, и от нее не ускользает, как его глаза устремляются к ее губам, а рот слегка приоткрывается. Сердце бешено колотится, когда она смотрит на него, задаваясь вопросом, что он будет делать дальше — что она хочет, чтобы он сделал. Они так близко, что он практически дышит ей в рот.

— Что ты делаешь в моей комнате? — говорит он наконец, разрушая чары.

Она моргает, затем прочищает горло, решив не обращать на это внимания. В конце концов, она слишком много на себя берет.

— Я услышала шум, твои крики и испугалась, что случилось что-то ужасное. Тебе часто снятся кошмары?

— С чего ты взяла, что мне требуется помощь? Ты могла бы прервать интимный момент.

Враждебность вернулась. Она хмурится, принимая это как намек на уход, и встает с кровати.

— Извини, но я знаю разницу.

— Знаешь? — Он ухмыляется.

— Давай я просто оставлю тебя в покое! — Она резко поворачивается на каблуках, чтобы он не заметил румянца, заливающего ее лицо.

— Держись подальше от моей комнаты, Грейнджер. — В этих словах на удивление мало злости, и когда она хлопает дверью, то думает, может быть — только может быть — он ценит, что она пришла проведать его. Только Мерлин знает…

Она быстро добирается до своей комнаты и устраивается поудобнее. Когда Живоглот ложится у ее ног на кровати, Гермиона вздыхает и думает о том, что Драко, по крайней мере, казался трезвым. Кажется, они достигают прогресса?

***</p>

На следующее утро он определенно возвращается к своему колючему, невыносимому «я».

— Ты же знаешь, Грейнджер. В любое время, когда захочешь увидеть меня голым, ты можешь просто попросить. Не обязательно пробираться ночью в мою комнату.

— Отвратительно, Малфой. Я даже не допила свой чай. — Сегодня утром она съела булочку, проснувшись действительно голодной.

Драко, одетый в свой наименее роскошный халат, добродушно намазывает тост маслом.

— Ничего нового. — Он одаривает ее хитрой улыбкой и выглядит дружелюбным. Она отвлекается, делая большой глоток чая. — Так что за ад запланирован у нас сегодня?

— Давай посмотрим, — начинает Гермиона, глядя поверх свитка. — Очевидно, твоя мать устраивает какой-то благотворительный вечер в эти выходные и хочет, чтобы мы присутствовали на дегустации тортов от ее имени.

Драко закатывает глаза.

— Боже упаси, чтобы хоть одна ложка сахара прошла мимо ее рта.

— Она любит сладкое больше, чем мы, я полагаю. — Он пожимает плечами в знак согласия. — А потом… Тебе нужно подстричься? — Она смотрит на него, размышляя. Его волосы чуть выше воротника, но выглядят неплохо.

— Ну, я же не могу ухаживать за чистокровными наследницами, выглядя как простолюдин, не так ли?

Она вздыхает и пытается представить его слегка потрепанным. Это трудно, на самом деле.

— Думаю, нет.

***</p>

Однако его хорошее настроение не длится весь день. Он капризничает, как ребенок, на протяжении всей дегустации, заставляя Гермиону быть той, кто, наконец, поможет ему сделать выбор между лимонным сливочным кремом и белым шоколадно-малиновым ганашем.<span class="footnote" id="fn_24942645_0"></span> Она профессиональна и вежлива со всеми на светских мероприятиях в течение дня, но она чувствует его гнев. Ближе к вечеру Гермиона, наконец, ведет его к высококлассному парикмахеру в Косой Переулок, чтобы подстричься.

— Может быть, уход за волосами выведет тебя из этого настроения, — бормочет она, провожая его внутрь. — Ты злее Живоглота, которого игнорировали целый день.

— Пожалуйста, не сравнивай меня со своим отвратительным котом, Грейнджер.

— Тапок пойдет тебе на пользу. — Она мило улыбается. — Я вернусь через час.

Гермиона не успевает выпить чаю на другой стороне улицы, когда на ее стол садится сова, которую она никогда раньше не видела. Она выхватывает письмо, у нее пересыхает во рту, и она тут же его читает. Это от целителя разума, доктора Альберта Уинтропа, с которым она связалась по поводу своих родителей. Он соглашается встретиться с ними в Австралии, но это должно быть в следующие выходные, так как у него скоро конференция. Облегчение смешивается с тревогой, адреналин бежит по венам, пока…

Она стонет, понимая, что придется попросить у Люциуса больше свободного времени. Гермиона убирает письмо, расплачивается за чай и возвращается, чтобы проверить Драко.

Когда он выходит, она не готова к тому, насколько простая стрижка может изменить чью-то внешность. Драко выглядит круто. Ее взгляд скользит по нему несколько долгих мгновений, прежде чем он понимает, что она рядом. Гермиона ждет, что он отпустит язвительное замечание о том, что ей нравится этот вид, но этого не происходит. Его плечи опускаются, и он выглядит грустным.

Она хмурится, изучая его лицо. Ей немного жаль, что он так легко впадает в меланхолию. По крайней мере раньше, когда она видела его только в газетах, он, казалось, веселился, даже если это была искусная уловка.

— Что случилось, Драко? Тебе не нравится?

— Не говори глупостей, Грейнджер. Я выгляжу потрясающе, как всегда.

Она закатывает глаза к небу и испускает громкий вздох.

— Пойдем отсюда.

Они уходят и направляются к точке аппарации, но она чувствует, что его что-то беспокоит. Она останавливается и касается его руки.

— В чем проблема? Ты можешь сказать мне.

Какое-то мгновение он смотрит на нее так, словно обдумывает свои слова, но внезапно застывает.

— Ничего. — Он отдергивает руку и делает шаг назад. — Давай, Грейнджер. Твой подопечный ждет приказаний.

Она хмурится и сокращает расстояние между ними.

— Перестань вести себя как ребенок, и я перестану обращаться с тобой как с ребенком. Ты явно не в духе, и я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне почему.

— Ты ничего не можешь сделать. Разве что перестать существовать…

— Мы не уйдем, пока ты не прекратишь нести чушь, Малфой, — говорит она, притоптывая ногой. — У меня впереди целый день.

Он смотрит ей в глаза, потом медленно переводит взгляд на губы. Она успевает лишь моргнуть перед тем, как он внезапно выкрикивает ей в лицо:

— Это ты, Грейнджер! Теперь я все время должен быть рядом с тобой, и ты заставляешь меня чувствовать себя таким… таким… Ничтожным!

У Гермионы отвисает челюсть, и она делает шаг назад. Она потрясена больше, чем если бы он дал ей пощечину.

— Я заставляю тебя чувствовать себя ничтожным? Серьезно? Почему?

Он смотрит на нее так, словно у нее вырос третий глаз, и его губы кривятся.

— Ты действительно не знаешь? У тебя все получилось. Буквально каждый человек, которого ты встречаешь, кланяется тебе в ноги. Ты — золотая девочка, герой войны, Гермиона Грейнджер. Всегда на высоте, преуспеваешь во всем, не говоря о внешности…

Она начинает говорить, перебивая его.

— Если ты забыл, Малфой, то причина, по которой твой отец предложил мне эту должность, заключается в том, что меня уволили из Министерства. За неподчинение прямому приказу и ранение Аврора, кстати, не то, чтобы ты… — Ее щеки вспыхивают. — Подожди, ты только что сказал — внешности? — Ее сердце бьется о грудную клетку, а живот ноет. Ей вдруг хочется оказаться где-нибудь в другом месте.

— Нет, ты, должно быть, ослышалась. — Он скрещивает руки на груди. — Значит, ты напортачила всего один раз. Но ты Мисс Чертов Идеал во всем остальном, и через год ты будешь спасать чертовых пикси со всеми деньгами, которые заработаешь, нянчась с Драко Малфоем…

— Идеал? — Гермиона истерически хохочет. — Конечно, ты так думаешь, потому что ни ты, ни кто-либо другой не интересуется, как у меня дела! На самом деле, это далеко не так. Я взвинчена, я всегда напряжена, и я согласилась на эту чертову работу только потому, что разрушила свою многообещающую карьеру служащей Министерства, и теперь я понятия не имею, что делать со своей жизнью! — Она раздраженно вскидывает руки вверх.

Драко на мгновение замолкает, его сверкающие серые глаза напряженно всматриваются в неё. Он снова сглатывает.

— Значит, ты облажалась, так же как я?

Она недоверчиво смотрит на него, и молчание затягивается. Ее желудок начинает вибрировать, а затем она осознает, что смеется.

Он тоже смеется. И это не пафосный смешок, который он обычно приберегает для нее, а настоящий искренний смех.

— Не знаю, зашла ли я так же далеко, — с трудом выговаривает она. Какое-то чувство просыпается внутри нее. Что-то очень похожее на привязанность, но она пытается быстро взять себя в руки. Ей очень тревожно.

Он вздыхает, чтобы успокоиться, и пристально смотрит на нее взглядом, который она не может прочитать.

— Ты же знаешь, Грейнджер. Иногда тебя трудно ненавидеть.

— Так же, как и тебя. — Она поймала себя на том, что улыбается, и когда она подняла на него глаза, он тоже улыбался.