gore (2/2)

Демон едва не падает на скользковатом спуске, расставляя руки и тут же возвращая их назад. Едва ли стеснение нейтрализует кислоту.

Края озёра первыми касаются пальцы ног, и Кроули вздрагивает. Поскальзывается, оказываясь почти по стопы в кислоте. Кожа тут же взбухает, краснеет, отлипает от костей и мышц. Медленно растворяется.

Азирафаэль смотрит, как Кроули расставляет пальцы, наклоняясь и окуная их в гладкую непроточную кислоту. Она слабая, едва-едва что-то сделает с его шкуркой, но почувствовать себя заставит.

Уже не только на его глазах.

Хастур почти сразу же согласился на это. В аду не слишком много развлечений.

Кроули отворачивается от них и не может перестать плакать — это очевидно по дёргающимся плечам и разбрызгивающейся кислоте около его ног. Слёзы падают крупными вытянутыми каплями под наклонённой головой, и Азирафаэль щелкает пальцами, выворачивая одежду демона и складывая её.

У Кроули опухают щиколотки, и он шагает дальше. Красные-красные ладони постоянно коротко вжимаются в искусственные волны.

Азирафаэль ставит на то, что выше бедра он не зайдёт. Хастур — до колена и что потом ангелу придётся самому сдирать отслаивающуюся кожу.

Кроули вскрикивает, сжато, тонко, на новый шаг. Его руки мечутся, и он снова кажется ангелу слишком маленьким, слишком сутулым и плоскостопым. На этом озере, на их глазах. У него запястья слишком сильно облеплены кожей для его привычек и желаний.

— Знаешь, я только одного понять не могу, — Хастур говорит негромко, так, что все звуки выходят невнятным гулом в пару метрах от них. Он всё смотрит, смотрит на демона, вырисовывает своей кругловатой чернотой скривившуюся спину. — Ладно, Кроули, с ним всегда всё было ясно. Тебе-то это зачем?

— А ты как думаешь?

— Думаю, что заняться тебе нечем после отставки.

Они оба ошибаются: Кроули падает грудью на кислоту и, отплёвываясь воем и шелушащимися губами, хромает на берег. Кислота течёт по его животу и жжет, жжет, жжет, пока на щеках слёзы маскируются под брызги. Демон безостановочно чешет ладони, соскребая тонкую кожу и отбрасывая ее. До ног он недостает. Ожоги растягиваются от щиколоток всё выше, и Азирафаэль вспоминает, как первый раз сам сделал Кроули больно. Как тот распахнул глаза и запоздало вздрогнул.

Демон больше не пытается прикрыться перед ними, как будто только сейчас его тело достойно чужих взглядов. Возможно, даже и рук.

Азирафаэль несильно бьет Хастура по ладони.

— Я поражён, Кроули, — герцог слишком сильно растягивает звуки, но Кроули вряд ли это замечает. Он смотрит наголо, слишком верно и чисто для вымытого в кислоте тела перед наигранным удивлением. — При мне ещё никто в кислоту добровольно не кидался.

Ангел видит, как тому тяжело стоять, как тот меняет стопы, поочерёдно больше опираясь на одну из них. Увеличенную, уродливо облезшую с вздутыми пальцами выталкивающими ногти. Только ребра больше не выпирают — Азирафаэль уверен, что его угловатая бесформенность без имени и названия хорошо растворяется в кислоте.

Он уже собирается поблагодарить Хастура, обещая ему на следующей неделе занести утешительный приз и указывая Кроули на одежду, как герцог оборачивается к демону так, что не спутать.

— Слушай, у меня есть для тебя предложение. Докажи мне, что ты с болью на «ты». Зайди ко мне в кабинет.

Азирафаэль повторяет то мерзкое ругательство, как тогда, при неудачном обряде, зная, что Кроули не умеет отказываться.