Глава 16. Одиночка (2/2)
Сидящий на столе сенсей засмеялся во всё горло.
— И ты взял?!
— Нет конечно!
— Но он же наверняка от всего сердца! Хотел поддержать бездомного! — всё злорадствовал сенсей.
Минато усмехнулся.
— Знаете… он похож на Кушину.
— Да ладно? Внешне ж вылитый ты!
— Как оказалось, только внешне, — ответил Минато и поднял взгляд. — Хоть что-то в этом мире от Кушины осталось. Будто бы частичка её души в нём переродилась…
— Ты веришь в перерождения? — удивлённо спросил сенсей.
Минато не ответил. Естественно, он не верил. Мир не давал своим обитателям второго шанса. Вот и смерть работала по тем же правилам. Она не прощала.
— Нет, — ответил Минато. — Но я верю в бессмертие.
— В бессмертие?
— Шодай говорил, что жизнь человека характеризуется его поступками. Другие люди сохранят память о тех, кто этого заслужил…
— И до тех пор, пока кто-то помнит… — прервал сенсей.
— Человек остаётся жив.
Сенсей вздохнул, вскочил со стола, подошёл поближе и уселся рядом. Слегка скрипнул старый пол, и на мгновение показалось, что ещё чуть-чуть — и он обвалится.
— Да-а… но что, если все забудут? Как же память о тех людях, кто остался в тени?
— Перед моей инаугурацией мы много разговаривали с Сандайме, — сказал Минато. — Жизнь действительно характеризуется поступками, но память… дело не в ней.
— А в чём тогда?
Минато улыбнулся.
— Всё гораздо проще. Дело в том, что человек оставил после себя. Если его наследие продолжает существовать, то он прожил свою жизнь не зря. В таком случае любой может стать в каком-то роде бессмертным…
— Вот как…
— Мне хотелось бы думать, что я смогу оставить после себя счастье для своих близких…
— Эй-эй, ты ж не собираешься мне тут помирать, а? — вскочил сенсей.
— Нет, — ответил Минато. — По крайней мере до тех пор, пока не разберусь с Мадарой.
— М-да, — сенсей почесал затылок. — А после?
— Я не знаю. К сожалению, планировать что-то на такой далёкий срок слишком сложно.
— Вот как…
Чайник докипал, и теперь через окно слышны были завывания ветра. На улице знатно похолодало за последние несколько часов, и Минато немного нервничал из-за того, что не довёл Наруто до самого приюта.
«Он ведь наверняка меня не послушал и пошёл дальше гулять… ну точно сын Кушины!»
— А в чистый мир? — вдруг спросил Джирайя. — Ну-у, ты веришь в чистый мир?
— Не знаю…
— Но ты ж мне говорил, что не веришь?
«Тогда я не знал про Эдо-тенсей…»
— Я погорячился, — ответил Минато. — Для того, чтобы проверить, придётся для начала умереть.
— И то верно, — ответил сенсей.
Он поднёс палец к подбородку и задумался.
— Но что это выходит, мы все живём в неопределённости?
Минато улыбнулся.
— В вездесущей.
Ему всегда хотелось знать всё и сразу. Иметь все расклады на руках и не сковывать свой же выбор отсутствием информации. Но это было невозможно. Вездесущая неопределённость преследовала каждого на протяжении всей жизни — от неё нельзя было сбежать, и кто-то противился ей до конца, терял способность делать выбор как таковой и тонул. Кто-то же, наоборот, целиком и полностью ей отдавался. Отдавался по сути случайности и тонул вместе с теми, кто противился.
А правда, как всегда, была посередине.
— Вездесущей?
Потому Минато давно смирился с тем, что никогда не сможет знать всё обо всём. Потому в частых спорах с Орочимару он никогда не соглашался. Разве ж гарантировала вечная жизнь всезнание?.. Разве ж стоили все смерти от экспериментов призрачного шанса для одного человека познать нечто большее, чем то возможно было за отведённые ему годы?..
Минато не знал ответа. Да и думать об этом не хотел. Сейчас Орочимару — нукенин и враг Конохи, а значит, он совершил что-то такое, за что даже Сандайме его простить не смог.
А сам Минато давно вынес свой урок из всей этой неопределённости. Шиноби без отваги — как шиноби без мозгов. Не шиноби вовсе.
— Знаешь, порою мне кажется, что тебе следует писать книги, — пошутил сенсей. — Наверняка ты прославишься ещё сильней!
— Боюсь, писательство — не моё призвание, — улыбнувшись, ответил Минато.
— Да ладно, у тебя неплохо получалось… ты ж столько денег заработаешь!
— Может и так. Но деньги — уже давно не моя цель.
«Как и не ваша. Иначе вы бы не жертвовали Конохе свою же зарплату…»
Минато встал, стряхнул прилипшую к штанам пыль, чуток размял спину и сказал:
— Я ухожу завтра.
— Так быстро? — сенсей удивился. — Даже на пару дней не останешься?
— Не могу. Действовать надо быстро. И раз уж больше информации получить не вышло… придётся работать с тем, что есть.
— Планируешь наведаться к этому Ясуши?
— Да, — кивнул Минато. — Сдаётся мне, он как-то связан с Ханзо. Может, получится узнать хоть что-то про Пейна…
— Мне пойти с тобой?
— Не стоит. Многие считают, что я больше не работаю на Лист. А вы, сенсей, — шиноби Конохи. В кругу нукенинов это может стать проблемой.
— Ясно, — понимающе кивнул сенсей. — В таком случае, я отправлюсь на Мьёбоку.
— О-о… — удивился Минато. — Планируете продолжить обучение?
— А то! Я ж обещал!
***</p>
— Сто-ой! — кричал Наруто убегающему коту.
Кот не оборачиваясь мчался вперёд на полной скорости и останавливаться явно не собирался.
— Ну я ж не стану издеваться!
«Так, только полапаю чуток…»
Когда Наруто жил на первом этаже, к нему на подоконник часто запрыгивал один рыжий котёнок. Он громко мяукал и просился внутрь. Наруто открывал окно и впускал его погреться, а иногда и вовсе воровал для него еду из столовой.
«Ржавый» — такую кликуху котёнок заимел.
В какой-то из книжек, которую читал дедуля, так называли одного рыжего вора. Котенок, в общем-то, походил на него. Как внешностью, так и воровскими замашками. Ведь помимо предназначающейся ему еды он не брезговал завалиться в комнату и сожрать что-нибудь в довесок.
Больно уж хитрый да прожорливый оказался. Однако Наруто его любил и даже не злился из-за разграбленных запасов украденной из столовой хавки. Но однажды дружбе пришёл конец.
В комнату подселили соседа — Акито. Тот был врединой и, как оказалось, стукачом. Он нажаловался на котёнка взрослым.
Больше Ржавого никто не видел…
Наруто взгрустнул, долго искал котёнка, но так и не смог найти. Дедуля разузнал, что того упекли в приют для животных и теперь откармливали да отогревали.
Для Ржавого, в общем-то, ничего не изменилось.
Акито же за стукачество получил по роже. А потом его переселили. Чтобы избежать драк.
«Ну ничё, знатных люлей я ему ещё как-нибудь выдам…» — подумал Наруто, всё стараясь не потерять из виду убегающего котика.
Окончательно стемнело, и на недавно оживлённой улице почти никого не осталось. Даже лавировать между людьми не приходилось — просто беги себе по прямой да поворачивай изредка, не задумываясь ни о чём.
Вдруг котик свернул налево, в переулок. Наруто рванул за ним и внезапно врезался во что-то.
— Ай! — упал он на землю.
— О, а вот и ты, чертёнок! — послышался знакомый голос.
Вдруг стало стрёмно. Наруто попытался было вскочить, но его схватили за ухо.
— Ай-ай! — завопил он и вгляделся в злую рожу дядьки-директора. — Пусти, гад!
— Домой пошли, — буркнул тот. — Весь приют из-за тебя на ушах!
***</p>
Показалось серовато-голубое небо, и блеклый солнечный свет ударил в глаза. Забуза спрыгнул на крышу одной из каменных высоток Киригакуре. Спустя миг рядом очутился его союзник.
— Охренеть, мы выбрались… — сказал тот.
И правда выбрались. Лабиринты каменного гиганта резиденции Мизукаге оказались позади, и теперь оставалось лишь сбежать из самой деревни. Забуза огляделся. Кири выглядела спокойно, и ничто не предвещало наступающий хаос.
«Скоро это местечко умоется кровью, — подумал Забуза. — Пожалуй, кровопролитие начну я».
Он глянул на ничего не подозревающего союзника, быстро выхватил меч и резко вонзил тому меж рёбер.
«Прямо в сердце…»
Уже и не союзник дрожал, рука его так и не дотянулась до куная. Он не успел ни предотвратить атаку, ни увернуться и теперь упал на колени.
В глазах застыло выражение страха.
«Перед смертью у всех одна и та же рожа… — Забуза выдернул застревающий в плоти меч. — Как-то это даже скучно».
Он быстро оглядел себя, подмечая ссадины и порезы, опаленную одежду и ожог на руке. Спрыгнул вниз с крыши высотки и побежал прочь. Провалившееся покушение в корне меняло все планы, и теперь следовало уходить из страны.
Ягура разозлился, и пусть первый его удар примет на себя население, второй, более осмысленный, явно придётся на единственного выжившего участника покушения.
Забуза хмыкнул.
— И кто же нас всё-таки сдал?..