Глава 18. Испытание лесом (2/2)
Она словно налетела мыслями на невидимую стену. И отчётливо поняла, что это не чаща густела, а сумерки ложились на лес. И о чём только, чёрт побери, думает Адам?
― А куда мы, собственно, идём?
Говорить было трудно, слова никак не желали ложиться на тяжёлый язык. Но едва Наташа вытолкнула из себя «куда», как шедший бок о бок Адам остановился и посмотрел на неё. На миг в наступающей полутьме его глаза полыхнули зеленью и золотом, а через секунду он исчез. Не ушёл, не растворился в воздухе, подобно туману, а просто пропал, будто распался в огне жутких глаз.
Хватая ртом воздух, Наташа шагнула назад, оступилась и упала. Голова шла кругом, а лес вокруг казался чужим и незнакомым. Почти враждебным. Даже рация затихла, а навигатор разрядился. И как она не заметила, что рация молчит?
Сидя на прохладной влажной подстилке, Наташа готова была расхохотаться. Она уже не пыталась объяснить себе, что это было. Что вообще происходит в её чёртовой республике. Из глубин растревоженного обессиленного сознания всплыла старая сказка бабы Даши. Издавна в Сибири бытовали рассказы о том, как к оставшемуся в одиночестве в лесу человеку подходил знакомый и звал куда-то. И человек шёл следом, пока не спрашивал, куда же они идут. И ведущий тут же исчезал, а ведомый оставался за много километров от того места, где повстречался с наваждением.
― Что, дядя леший, испытываешь? ― хрипло хихикнула Наташа. В бутылке осталось совсем мало воды, а еды она с собой не взяла. Думала, что быстро вернётся. Как же. ― Хочешь знать, хороша ли Наташка Нехлюдова для твоего леса? А ну-ка поглядим, чей это кряж…
Она понимала, что несла бред. Перегрелась и утомилась. А когда расскажет всё в лагере, Громова и Адам подымут её на смех. Это только казалось, что в той же БГУшной «Тайге» все серьёзно слушали тех, кто видел Белую Женщину и прочую нечисть. На самом деле, потом байки становились всё более комичными, от первоначальной истории не оставалось и следа. Большинство не видело ничего, спьяну же и не то померещится. А со страху на вечернем обходе за птицами ― вообще что угодно привидится. Наташа старалась не лезть в эти истории. Только следовала завету Петра Первого, что перед начальством надо иметь вид лихой и придурковатый. А лучше вообще перед всеми. Своя в доску, душа компании, а что у неё самой на сердце ― даже не её дело.
А сумерки сгущались с каждым мгновением. В лесу было уже совсем темно и холодало. Наташу прошибал озноб и липкий страх. А когда она посмотрела в сторону болота, так и вовсе перестала дышать. Из глубины топи к ней двигались дрожащие огоньки. Неверные зеленоватые и золотистые вспышки неспешно летели, приближаясь, а в чаще за её спиной заворочалось и заскрипело что-то большое и массивное.
― Мне пиздец, ― пересохшими губами прошептала Наташа. ― Пиздец…
― Съебались нахуй! ― резкий возглас прошил неестественно быстрые и густые сумерки. Огни заколыхались, потускнели и пропали, а нечто в чаще затрещало ветками, ломанувшись в лес. Прочь от злобного окрика.
Наташа завертела головой и увидела размахивающего руками Айвазова, который бежал к ней и выкрикивал отборные ругательства, которые она слышала впервые в жизни. На миг ей померещилось, что между деревьев мелькнули спешащие укрыться человеческие силуэты, а в следующую секунду Айвазов уже был рядом. Наташе показалось, что за его плечами и возле рук клубились тени, но стоило моргнуть, как морок пропал. А в лесу стало намного светлее.
― Что… ты сделал? ― пролепетала Наташа, глядя на воинственно озиравшегося Айвазова.
― Я прогнал лесных келе, ― отозвался парень. ― Они тебя в такие ебеня завели, что ещё немного и провалилась бы. Там дальше топь. ― Он махнул рукой куда-то вперёд. ― Я тут по картам Карги шурф кидал, заебался воду вычерпывать и решил оставить, как есть. И вроде как тебя увидел.
― Со мной… кто-то был? ― Наташа понемногу приходила в себя. Айвазов пугал, перед глазами стояли увядшие цветы. Но он спас её. И явно знал куда больше неё, с кем имел дело.
― Был. Лесной келе<span class="footnote" id="fn_29357495_2"></span>. У эрси нет для него названия. Но у вас он зовётся леший.
― Ты в это веришь? ― криво усмехнулась Наташа.
― Я знаю, ― мотнул головой Айвазов. ― Выпей. ― Он поставил перед ней флягу.
Наташа осторожно отпила глоток армянского коньяка, подозрительно напомнивший неприкосновенный запас Адама, который тот брал в поездки. Значит, Айвазов позаимствовал у начальства алкоголь. Наташа отпила ещё и решила ничего не говорить Адаму. Незачем.
― Рита, выстрели ещё раз!
― У меня закончились ракеты. А фальшфейер ты уже сжёг.
― Тогда вызови по рации Айвазова!
― У нас один набор раций. И вторая у Наташи.
― Почему ты не взяла два комплекта?
― В универе больше нет.
― Надо было дать Айвазову навигатор и отследить его!
― У него есть GPS. Он выключился.
― Плохо ты за ребёнком следишь!
― Можно подумать, ты, Адам, отец года!
― Я приехал в эту дыру не затем, чтобы потерять... Наташа!
Она увидела Адама, бегавшего по тропе и ругавшегося с Громовой. Но едва он заметил Наташу, как бросился к ней, забыв обо всей конспирации.
― Ты где была? Почему отключила рацию? ― Адам сверлил её и Айвазова испуганным и сердитым взглядом зелёных глаз. Не таких ярких, как у морока в лесу. У человека не могло быть таких. ― Какого хера мы с Маргаритой Алексеевной уже шесть часов бегаем, как придурки, по лесу?! Ты не слышала выстрелов ракетницы? Чего молчишь?
― Отстаньте от неё, она едва в болоте не утонула, ― не моргнув глазом, соврал Айвазов. ― За мхом для ваших бриологов полезла и с кочки свалилась. А я грибы рядом собирал и увидал. ― И парень продемонстрировал красному от бега и злости Адаму корзинку, полную маслят и подосиновиков. Наташа и сама удивилась, когда он успел их набрать. А главное, как. Наверное, увядание на грибы не распространялось.
― Ты вообще молчи! ― махнул рукой Адам. ― Наташенька, выброси нахер эти мхи! Пусть бриологи сами лезут и тонут! ― И с этими словами прижал её к себе. Крепко-крепко обнял, стискивая плечи и спину, не заботясь о том, что рядом стоит Айвазов.
Адам обнимал Наташу, гладил по слипшимся волосам, ощупывал руки, словно хотел удостовериться, что она на самом деле здесь. А она только сейчас поняла, как продрогла и проголодалась. И пока не было никакого желания рассказывать, что было. Не сейчас. После. Потому что сейчас Наташа как никогда любила Адама.