Глава 7. Утро (2) (2/2)

Лидия Викторовна прервала свой рассказ, видимо, для того, чтобы собраться с мыслями. Марина не торопила и не задавала вопросов. Чужая жизнь поднималась из-под завалов времени. Здесь не было места праздному любопытству.

— Я видела его несколько раз и, скажу тебе честно, не нашла в нём ничего особенного, что могло бы вскружить голову. Обыкновенный человек, уставший от собственной жизни. Сотни таких, но по какой-то неведомой причине он стал для Наташи всем. Они познакомились в санатории, где она работала медсестрой, и, возможно, их роман так и остался бы курортным, если бы не продлился целых пять лет. Вся любовь, на которую только была способна Наташа, вся та любовь, которая спала в ней долгие годы, наконец проснулась и обратилась к нему. У него на тот момент были жена и ребёнок. Конечно, он рассказал ей о них, и, конечно же, она приняла всё это как есть. Она вообще ничего от него не требовала, а он был честен — по крайней мере, насколько позволяла его ситуация. Не сомневаюсь, что он тоже любил её, но он был старше неё на одиннадцать лет и смотрел на жизнь более трезво, эта любовь не вскружила ему голову настолько, чтобы оставить семью, бизнес и навсегда уйти к ней. Когда он приезжал, Наташа в буквальном смысле бросала всё: брала отгулы на работе, Алису отводила ко мне, чтобы не упустить ни минуты из тех немногих дней, отведённых им. Мне было ясно, что вечно так продолжаться не может, я не раз твердила ей об этом. Но Наташа предпочитала просто не думать о своём будущем, и я оставила её в покое. В конце концов, это была её жизнь. Конечно же, им пришлось расстаться: видимо, терпение его жены иссякло и она, наконец, решилась открыто признать тот факт, что муж ей изменяет. А оскорблённая женщина способна на многое, да и возможный разрыв сулил бы ему множество неприятностей. Полагаю, он правильно рассудил, когда выбрал семью.

— А тётя Наташа? — с замиранием спросила Марина. Нехорошие догадки уже теснились в голове, но ей было нужно услышать подтверждение. Лидия Викторовна не стала томить с ответом.

— Люди шептались. Соседи, знакомые, на похоронах, поминках и много после. Шептались, было ли это просто трагической случайностью. В конце концов, подобные случаи не то чтобы очень редки. Море не терпит ошибок, не прощает небрежности и беспечного к себе отношения. Всё осталось на уровне пересудов, смутных догадок, сплетен. Но я знаю наверняка — это не случайность и не несчастный случай.

— Самоубийство? — Марина сказала прежде, чем успела осознать всю суть этого слова. Выпущенное на волю, оно громоздким камнем повисло в образовавшейся тишине. Словесного подтверждения больше не требовалось, ответ читался в глазах Лидии Викторовны.

— Откуда?.. — начала было Марина, но тут же осеклась: нужно ли ей знать? Но Лидия Викторовна, словно и не заметила её заминки. Или не посчитала нужным заметить.

— Я видела её прощальное письмо, которое можно считать за предсмертную записку. Да, я его забрала. Не хотела, чтобы оно стало достоянием общественности, но и скрывать правду ото всех я тоже не собиралась. Я посчитала справедливым, если о ней узнает тот человек, кого она напрямую касается. — Лидия Викторовна усмехнулась. Почти незаметно, но тень её усмешки не ускользнула от внимания Марины. Она не была горькой или грустной, скорее жёсткой. — Я не могла позволить истории Наташи вот так просто затеряться, раствориться во времени, как будто её и не было. Я отпустила тонкую нить, которая может оборваться, а может и привести к чему-то. И мне бы очень хотелось узнать — к чему.

Марина сглотнула. Ей всё меньше хотелось слушать, что скажет дальше Лидия Викторовна, но и попросить её сменить тему она не могла.

— А кто ещё?..

— Знает? Если ты о своём папе, то нет, не знает. Думаю, что подозревает, но не знает наверняка. Он так ни разу и не заговорил со мной о её смерти. Боялся, наверное, что я знаю больше. Что же — его дело, если бы спросил, я бы ему рассказала.

Марина поднялась на ноги и отошла к окну. На подоконнике стоял пузатый вазон с неизвестным ей растением. Она коснулась и провела пальцем по широкому мясистому листу. Тянула время. Следующий вопрос гудел в голове настойчивым непрекращающимся гулом. Желал быть заданным. Не оборачиваясь, приковав взгляд к оконному стеклу, Марина исполнила это желание:

— А Алиса?

— Не знает, — раздалось за спиной.

Марина выдохнула и оперлась двумя ладонями о подоконник. У неё было странное чувство, будто она стоит на пригорке, а земля мелкими камушками медленно скатывается, сползает вниз. И как ни переставляй ноги — всё равно не найти устойчивой опоры.

Лидия Викторовна молчала. Возможно, давала Марине время поразмыслить над услышанным и высказаться. Но у Марины не было чётких мыслей. Вместо них — неясное чувство упрямого протеста и понимание, что так — неправильно. Так — не должно быть.

— Я не понимаю, — Марина обернулась, — как тётя Наташа могла так поступить, это же…

— Что? — Лидия Викторовна приподняла бровь, ожидая продолжения, но Марина стушевалась под её невозмутимым взглядом. Тогда женщина вздохнула и продолжила более мягким тоном: — Наташа слишком сильно любила его и, увы, растворилась в нём без остатка. С окончанием их отношений для неё потерялся смысл жить дальше.

— А как же Алиса?

Лидия Викторовна посмотрела на неё внимательно, изучающе. Сделала глоток чая и только потом ответила:

— А что Алиса? Ребёнком она, как и многие дети, очень любила и, конечно же, идеализировала свою мать. Но в глубине души, полагаю, чувствовала, что не очень-то нужна ей. Так бывает.

Это брошенное тоном житейской мудрости «так бывает» почему-то по-особенному сильно задело Марину. Оно словно оправдывало то, чего нельзя оправдать, прощало то, чего нельзя простить.

— Это же предательство! Мерзкое, отвратительное…

— Марина, присядь. — Послав ей успокаивающую улыбку, Лидия Викторовна кивнула на место напротив себя. Но когда Марина упрямо осталась стоять, она, слегка пожав плечами, всё же заговорила: — Пойми, люди — разные, и такие, как Наташа, — очень далеки от тебя по мировосприятию, стремлениям, ценностям. Но это вовсе не отменяет их правды. В своей жизни ты будешь встречать множество людей, непохожих на тебя, и нужно научиться принимать их такими, какие они есть. Не спеши никого осуждать, в конце концов, они поступают по законам именно своей жизни, которая во многом может не совпадать с твоей.

— Нет, вы не понимаете. — Марина помотала головой, словно услышанные слова были назойливыми мухами, которых хотелось отогнать. У неё самой было слишком много не до конца сформированных, незрелых мыслей, которые всполошенными птицами взлетали, сталкивались друг с другом, образуя настоящий кавардак. Но всех них заслоняло собой чувство огромной несправедливости, впервые явившееся ей в своём неприглядном, жестоком виде. — Разве женщина может любить кого-то больше, чем своего ребёнка? Разве имеет на это право?

Лидия Викторовна вздохнула — в который раз — и отвела глаза.

— Ты судишь слишком строго. Любовь не рождается по желанию или щелчку пальцев. Тем более любовь матери к ребёнку. Она либо есть, либо её нет.

— А как же ответственность? Разве можно вот так бросать?

— И опять слишком строго. Конечно, нельзя. Но есть вещи, которые человеку сложно преодолеть. Не все рождаются достаточно сильными для этой жизни. Многих она давит, и последнее дело винить их за это.

Марина была категорически не согласна. То, что говорила Лидия Викторовна, казалось ей сущим бредом, который к тому же имел мало общего с обсуждаемой темой. Видимо, почувствовав этот невысказанный протест, Лидия Викторовна усмехнулась и добавила:

— Ты и не представляешь, Мариночка, как много людей не готовы взять ответственность даже за себя, не говоря уже о других.

— Будто бы это так сложно, — пробормотала себе под нос Марина. Лидия Викторовна же невозмутимо продолжила:

— И всё же не нужно думать плохо о Наташе. Она честно выполняла свои родительские обязанности. Никогда не повышала голоса, не наказывала…

— То есть ей было всё равно?

— Есть дети, которые не получают и сотой доли того, что получала Алиса.

— А какое мне дело до других, если она — моя сестра?! — горячо воскликнула Марина и тут же поражённо замолчала. На этих словах весь пыл её неожиданно иссяк, будто в него плеснули водой. Спорить и продолжать больше не хотелось. Как она допустила это? Опять позволила увлечь себя её жизнью. — И зачем вы мне всё это рассказали? — Она не смотрела на Лидию Викторовну. Куда угодно: себе под ноги, на стену со старыми круглыми часами, на подоконник с безымянным растением, но только не в непростительно спокойные глаза напротив.

— Я подумала, что тебе будет полезно узнать об этом.

Ответить Марина не успела, её опередил дверной звонок, резкой трелью прорезавший тишину квартиры. Обе обернулись на звук.

Со словами: «Это Андрей, наверное» Лидия Викторовна поднялась из-за стола и вышла из кухни. Марина, недолго думая, последовала за ней. Если это один из её клиентов, то не стоит задерживаться. Но даже помимо этого оставаться здесь дольше не хотелось. Слишком много информации сомнительной полезности она узнала, её следовало ещё уложить в голове и решить, как ко всему этому относиться.

Однако пришедшим оказался вовсе не незнакомый ей Андрей, а Костя.

— Мама просила передать то, что одалживала у вас в прошлом месяце.

— Хорошо, — сказала Лидия Викторовна, — положи на тумбочку.

Оставив пакет, Костя наконец заметил стоящую в конце коридора Марину.

— О, привет, — хмыкнул он.

Марина вяло махнула рукой. Не то чтобы ей было неприятно видеть Костю, но почему он появлялся в неудачные моменты?

— А ты какими судьбами здесь? Как же подготовка к экзаменам? — Всякий раз, когда он заговаривал с ней таким тоном, у Марины было стойкое чувство, что он смеётся над ней. И она разрывалась между желанием ответить ему что-то язвительное и желанием, напротив, промолчать, проигнорировать. Однако при Лидии Викторовне она решила остаться спокойной.

— Должны же у меня быть перерывы.

— Ну да. — Костя ухмыльнулся. — Ладно, — он снова обратился к своей тёте, — тогда я пошёл.

Марина спохватилась быстрее, чем он успел открыть двери и уйти.

— Я, наверное, тоже. — Она поймала взгляд Лидии Викторовны. — Вы ведь ждёте кого-то, не хочу мешать.

— Да, Андрей должен скоро прийти, — кивнула она. — Тогда до встречи, заходи почаще.

Из другой комнаты зазвонил стационарный телефон. Бросив Косте напоследок просьбу захлопнуть двери, Лидия Викторовна скрылась из вида.

Пока Марина обувалась, Костя стоял, прислонившись к стене, явно ожидая её.

— Марин, а у меня к тебе вопрос, — сказал он, сделав многозначительную паузу, после которой Марине не оставалось ничего другого, как поинтересоваться:

— Какой?

— Ты сделала домашку по химии?

Марина закатила глаза, выпрямляясь. Ну конечно, что же ещё?

Костя нагло улыбался, смотря на неё.

— Сделала. И что?

— Дашь списать? — Вопрос, который она слышала от него десятки раз. И та же интонация, больше утвердительная и нахальная.

— А что мне за это будет? — в тон ему поинтересовалась Марина. Они стояли у двери, но оба не спешили выходить.

— Ну хочешь, на выпускной с тобой схожу? — Костя небрежно передёрнул плечами, а Марина мгновенно вспыхнула от возмущения:

— Ты дурак? Мы не в Америке, у нас нет такой традиции, чтобы идти с кем-то парочками. И вообще, ты хоть понимаешь, как это прозвучало? Это у тебя одолжение такое?

Костю, казалось, ничуть не смутил её выпад. Он с невозмутимым лицом выслушал Марину, снова пожал плечами и ответил:

— Отсутствие традиции — ерунда. Не хочешь за домашку, о‘кей. Считай, я просто так тебя приглашаю. Так что?

Марина смерила его недовольным взглядом. Хотелось одной удачной фразой поставить его на место, но она решила не рубить с плеча ради секундного удовлетворения. В конце концов, его внимание, пусть и облечённое в такую форму, льстило. Их отношения были странными, но Марина всё-таки дорожила ими, хоть и редко себе в этом признавалась. Они не были дружескими, как с Кириллом, но и формальными, как с большинством одноклассников, — тоже. В отличие от Кирилла, с которым можно было обсудить книги, фильмы и любую мелочь, чувствуя себя при этом свободно и легко, при общении с Костей её не покидало постоянное напряжение и ожидание подвоха. Приходилось всегда держать себя в тонусе, быть начеку. Он часто бесил, выводил её из себя, и в то же время Марина никогда по-настоящему не желала отказаться от общения с ним.

— Я подумаю. — Марина подошла к двери, вынудив Костю посторониться, и взялась за дверную ручку.

— Ну, так что с домашкой?

— Да будет тебе домашка, господи! — снова вскипела Марина и резко толкнула дверь, чем едва не задела незнакомого парня, стоящего по ту сторону. В последний момент тот успел отскочить, так что дверь, описав полудугу, прошлась в паре сантиметров от его лица.

— Ой, простите, я вас не ударила? — Марина поспешно переступила порог, выходя на подъездную площадку. Костя вышел следом, прикрывая за собой дверь.

— Всё нормально, у меня хорошая реакция. — Парень доброжелательно улыбнулся, как бы показывая, что не стоит переживать.

Повисло молчание. Несколько секунд все трое стояли, глядя друг на друга, словно ожидая, что кто-то первым его нарушит. Ситуация уже начала казаться Марине нелепой, как парень наконец поинтересовался:

— А Лидия Викторовна Грасская здесь живёт?

— Возможно, — уклончиво ответил Костя, выступая вперёд, — а вам по какому вопросу?

Его насмешливый тон, видимо, не понравился незнакомцу, потому что тот коротко и сухо ответил:

— По личному. — И снова перевёл взгляд на Марину, как на, вероятно, более адекватного собеседника: — Она ведь дома?

Марина не успела ответить, Костя в своей привычной манере бесцеремонно встрял в разговор:

— Вообще она занятой человек и принимает строго по записи. Вы записаны? На который час?

Марина пихнула его локтем в бок.

— Прекрати! — И снова перевела взгляд на парня: — Я сейчас позову её.

Но звать не пришлось. Лидия Викторовна, видимо, услышав шум, сама к ним вышла.

— Андрей? — полувопросительно обратилась она к парню.

Тот, вмиг посерьёзнев, кивнул.

— Заходи, я ждала тебя.

Когда за ними закрылась дверь, Марина повернулась к Косте, вперив в него укоризненный взгляд.

— Ну и что ты устроил? Чем тебе этот парень не угодил?

— Да ничем, мне просто смешно с таких, как он. Реально верят во весь этот бред с гаданием на картах.

— С чего ты взял, что он пришёл к тёте Лиде за предсказаниями? — Марине почему-то захотелось отстоять незнакомого ей парня. — Может быть, там совсем другая причина.

— Пф, я тебя умоляю, какая ещё?

Марина не смогла придумать, а Костя, уже потеряв интерес к недавнему происшествию, спросил:

— Ну так мы идём?

— Да. — Марина в последний раз оглянулась на дверь и пошла за ним.