Глава 3. Утро (1/2)

Из дневника Марины:

«Интересно, есть ли рациональные причины тому, почему один человек становится вдруг особенным среди прочих? Важным и необходимым, когда, казалось бы, столько других вокруг. Можно ли докопаться до первопричины? Разобрать по кирпичикам всю историю привязанности и тем самым разрушить её до основания? Мне всё чаще кажется, что внятных причин не существует. И это пугает меня больше всего. Но скажи, будь у тебя возможность найти и освободиться, ты бы воспользовалась ею?..»

***

«— Завяжи с этим, есть же средства;

Совершенно не тот мужчина.

— У меня к нему, знаешь, — детство,

Детство — это неизлечимо».

Алиса с раздражением выдернула наушники. Непонятно как затесавшийся в её плейлист стих Полозковой дал ощутимый тычок, она почувствовала, как её вновь начинает засасывать в воронку собственных страхов и сомнений. Чтобы не дать этому случиться или хотя бы отсрочить, она достала телефон и посмотрела на время: до прибытия оставалось больше двух часов. Много или мало? С одной стороны — вечность, каждой минутой ожидания пытать можно, а с другой — Алисе казалось, что этого времени не достаточно, чтобы подготовиться и настроить себя на предстоящую встречу.

Даже монотонный стук колёс действовал на нервы. И что некоторые только находят в поездах? Сплошное издевательство и потеря времени. Алиса тут же дала себе мысленный зарок, что как только появится возможность, она вычеркнет из своей жизни этот способ передвижения.

… А что если он не захочет её видеть? Непрошеные мысли вползали в голову шипящими змеями, и как бы она ни пыталась огораживаться от них, всё равно находили лазейки, больно жаля. Нет, это глупость, такого не может быть — убеждала себя Алиса. Убеждение действовало ровно до следующего укуса очередной мысли-змеи: но ведь за всё это время он так и не попытался с ней связаться. Алиса напомнила себе, что и она — тоже. Однако у неё были причины, точнее, сдерживающие факторы: уязвлённая гордость, желание доказать ему, а прежде всего себе, что она прекрасно способна и одна. Жить и справляться. А ещё в ней жила тайная надежда, что Кирилл одумается первым, поймёт, какую ошибку они допустили. Что же, не дождалась. И теперь ощущала себя побитой собакой, которая после долгих мытарств возвращается к хозяину в поисках ласки и приюта.

От сравнения передёрнуло. Лучше не станет, если она позволит себе окончательно раскиснуть. Пришлось чуть ли не с силой сконцентрировать своё внимание на чём-то внешнем. Подходящим объектом оказался темноволосый парень — единственный из оставшихся соседей по купе. Алиса обратила на него внимание ещё при посадке: на фоне суматошной мамаши с её невоспитанным отпрыском, которые наконец сошли с поезда пару станций назад, он вызывал симпатию. Несколько раз они даже обменялись сочувственно-понимающими взглядами, но за всё время так и не заговорили друг с другом. Теперь парень сидел, прислонившись спиной к стенке купе, и читал книгу, обложки которой Алиса с её положения разглядеть не могла. Но уже через минуту он, видимо, почувствовав чужой взгляд, поднял глаза, слегка улыбнулся и отложил книгу на столик.

— Ну наконец-то здесь тишина, — сказал он, очевидно, намекая на недавних соседей.

— О да, сложно даже поверить в это, — рассмеялась Алиса, довольная, как быстро завязался диалог. — Слава богу, у меня были наушники, но и они не всегда спасали.

— А я вот свои забыл, думал книгу почитать, но где там. Когда она раз в пятнадцатый повторила: «Ну скушай котлету, Вадик», мне захотелось сбежать через окно.

— Не хочу тебя расстраивать, но окна здесь слишком узкие для побега. У тебя всё равно ничего бы не вышло.

— Да-да, я прикинул свои шансы и решил не рисковать, — усмехнулся парень, и, окинув Алису ещё одним взглядом, сказал: — Кстати, я Андрей.

— Алиса, — улыбнулась в ответ Алиса, затем спросила: — А ты домой едешь или..?

— О, нет, я из Киева.

— Отдыхать тогда? Конечно, ещё не сезон для купания, но многих у нас привлекают горы.

— Нет, я… по делам скорее, — уклончиво ответил Андрей, — на день или два, как повезёт. А к морю я весьма равнодушен.

— Правда? — удивилась Алиса, ощутив при этом прилив симпатии к новому знакомому, — Редко услышишь подобное, обычно все от моря без ума. А что так?

— Не самые приятные ассоциации.

Алисе захотелось узнать почему, но её вовремя посетила мысль, что это может быть чем-то личным, не тем, о чем рассказывают в купе поезда первым встречным.

— В таком случае пожимаю тебе руку, не так часто встретишь родственную душу в этом вопросе, — произнося это, она протянула ему ладонь, и Андрей с лёгким удивлением во взгляде пожал её.

— А ты, выходит, домой возвращаешься?

Это «домой» неприятно царапнуло Алису но, тем не менее, она ответила:

— Что-то вроде того.

Они разговорились. Речь зашла о музыке — Алиса рассказала, что умеет играть на гитаре и любит петь. Андрей, как оказалось, тоже в своё время окончил музыкальную школу, только класс фортепиано. По его словам, туда его затащила мама, которая хотела развить в сыне музыкальный вкус и способности. Занятия в школе Андрей не любил, но был слишком тихим и послушным ребёнком для активного протеста. И хотя музыканта из него не вышло, сейчас он не жалеет о потраченном времени и при желании может сыграть что-то из изученных композиций. Они сошлись на том, что из общего у них была нелюбовь к урокам сольфеджио: обоим предмет казался нудным и лишним.

За время их недолгого знакомства Алиса неосознанно стремилась вызвать к себе симпатию. Интонации, взгляды, улыбки — всё это получалось у неё почти на автомате, без какого-либо усилия с её стороны. Балансировала на грани лёгкого флирта, и Андрей отвечал ей тем же. Сознательных целей Алиса себе не ставила, ей просто необходимо было чужое внимание, оно подпитывало чувство уверенности в себе, которого часто так не хватало. Со стороны Андрея она видела лёгкий интерес, но не более. Ему, так же как и ей, нравилось их общение, но Алиса почти не сомневалась, что он не станет настаивать на продолжении знакомства. Такой расклад её более чем устраивал: не хотелось придумывать причины отказа.

— А тебя кто из родителей решил отправить в музыкальную?

— Дядя, — спокойно ответила Алиса, — чтобы занять чем-то. — И на застывший в глазах Андрея вопрос добавила: — А родителей нет, умерли.

— Прости, не знал.

Вина и испуг, мелькнувшие на лице Андрея, были хорошо знакомы Алисе с детства. Она замечала их всякий раз, когда кто-то из посторонних узнавал, что она сирота. В детстве от сочувствующих взглядов ей безотчетно хотелось скрыться, они словно указывали на то, что с ней что-то не так, зароняли сомнение в собственной нормальности. Со временем Алиса научилась не пропускать их через себя. Она не позволяла им больше задевать что-либо внутри.

— Ничего, это случилось очень давно. Папу я совсем не помню, он разбился на машине, когда мне был год или около того, а мама… умерла десять лет назад.

— Я, наверное, немного могу понять тебя, мой отец умер месяц назад.

Алиса подняла на него глаза. Этого она не ожидала. Она открыла было рот, чтобы сказать что-то, но Андрей её опередил:

— Он долго и тяжело болел, так что мы с матерью, можно сказать, были готовы к этому. — Он невесело усмехнулся.

— А сколько ему было…? — спросила Алиса, просто чтобы чем-то заполнить паузу.

— Сорок семь, — сказал Андрей. — Слушай, это не самая весёлая тема для разговора, не так ли?

Алиса кивнула, и в этот момент неожиданно сильный порыв ветра ворвался в открытое окно, перелистнул страницы оставленной на столике книги и подхватил лежавший между ними лист бумаги. Пару секунд они оба наблюдали за его неровным полётом, пока, кружась, он не опустился к ногам Алисы. Не задумываясь, она тут же подняла его. Весь исписанный неровным косым почерком, начинающийся обращением к какому-то Алексею, он больше всего напоминал чьё-то письмо. Но едва Алиса успела прийти к такому выводу, как лист оказался в руках Андрея. Она рефлекторно протянула руку — жест, говоривший о намерении забрать обратно, — но, тут же спохватившись, неловко отдёрнула её.

Андрей поспешил вложить письмо обратно в книгу, а саму книгу забросил в рюкзак. Он перевёл тему, заговорив о чём-то отвлечённом. Алиса слушала его вполуха и рассеянно отвечала, не понимая, что же её так взволновало в этом секундном эпизоде. Но перед глазами, дразня и тревожа, всё ещё стояли слова — единственные, которые удалось выхватить из текста:

Навеки твоя,

Наташа.

***

Стрелки часов ползли раздражающе медленно. До конца урока оставались считаные минуты, и Марина нетерпеливо постукивала кончиком карандаша по парте. Наконец она захлопнула тетрадь с контрольной работой, понадеявшись, что не допустила ошибок. Впрочем, сейчас результат волновал далеко не в первую очередь. Не удержавшись, она в который раз за урок бросила взгляд в сторону Кирилла. Тот сидел, чуть нахмурившись, и смотрел в одну точку в своей тетради. Что-то подсказывало, что думал он отнюдь не об алгебре. Она могла бы поклясться, что из всех присутствующих в помещении они единственные думают об одном и том же. Это непривычно роднило. Но как бы ей ни хотелось поговорить с Кириллом, всякий раз на самую малость недоставало решимости.

Прозвенел долгожданный звонок. Когда мама, подхватив стопку тетрадей, вышла из класса, а за ней последовала ещё добрая половина учеников, Кирилл поднялся со своего места и стал быстро складывать вещи в сумку. Не веря своим глазам, Марина подошла к нему.

— Ты куда? — спросила она напрямик.

— Ухожу, — едва взглянув на неё, ответил Кирилл.

— Но ещё уроки… и как же…?