1.2. (2/2)

— Как так вышло, что ты знаешь, исключительно, своих одноклассников? — она с особой аккуратностью отрезала кусочки от котлеты.

Я белый карандаш в наборе. Никчёмная и неинтересная. Одно дело просто знать это и держать за семью замками у себя в голове. Совсем другое: озвучивать это кому-либо.

— Ну, у меня есть знакомые в 9 «В». Моя соседка там учится, — наверное, это прозвучало жалко, — я не слишком активная в плане вне классных занятий, да к тому же мне хватает моих одноклассников. У нас очень дружный класс.

— О, это заметно. — Женя, после небольшой паузы отведенной на глоток воды, продолжила. — Знаешь, так будет даже интересней, просто тыкни в любого парня, что кажется тебе симпатичным. — Она продолжала делить несчастную котлету на кусочки, которые становились все меньше и меньше.

«Полин, маньячкой она назвала нас, но посмотри, что она творит с бедной котлетой, подходящее слово – расчленение».

— Зачем?

— Хочешь, чтобы я выбрала с кем тебе сосаться? — Она в который раз поднесла вилку с едой к своим губам, но так и не довела действие до конца.

— Ты сей-сей-час серьёзно?

«Да, кто будет шутить с таким лицом? Булыжник фейс».

— Аб-аб-аб-солютно, — передразнила новенькая, — а еще я была серьезна, когда говорила, что если ты не предоставишь доказательства, то я расскажу всем, что ты ко мне подкатить пыталась и, вообще, ведешь себя как маньячка.

— Как ты себе это представляешь? Я просто тыкну пальцем в парня, а потом встану и пойду его целовать?

«Да все нас с говном смешают за такое».

— Лучше буду маньячкой и любительницей девчонок.

«Звучит как провал».

— Ты хочешь со мной дружить?

Признавая поражение, я тихонько промямлила:

— Хочу.

— Тогда тыкни пальцем, — еда в тарелке превратилась в подобие месива, а я могла бы поклясться, что ни разу не увидела, чтобы она хоть что-то из содержимого тарелки, положила себе в рот, — этого хватит.

— Но, Женя, я без понятия в кого тыкать.

Она громко вздохнула, как будто говоря: «Это начинает надоедать». Наступила долгая пауза, на протяжении которой новенькая пристально смотрела то на меня, то на людей по сторонам. Наконец она, по-видимому, пришла к компромиссу с реальностью, и произнесла:

— Тогда выбирать буду я.

Черепаха на которой стоял мой внутренний мир опасно пошатнулась.