Обстановка накаляется. (2/2)

— Хорошо, Удачи, Тилль!

— А мы хотели испечь пирог, да солнышко? — Кира подмигнула сестрёнке.

— Да!

— Замечательно. Сейчас достанем всё, что нужно.

Цвен тепло улыбнулся. Ему нравилось наблюдать, как взаимодействуют дочки, но тут же погрустнел. Снова без Тилля. Зато можно целиком посвятить своё время студии, может даже сочинить что-нибудь для Emigrate.

Пока Рихард думал, как заполнить это время, в прихожей появился Линдеманн. Спортивный костюм, кожаная куртка — всё просто и неприметно. Но как же он красиво сложен, такой сильный, высокий, мужественный.

Цвен подошёл к Тиллю и повис у него на шее, на что тот едва заметно улыбнулся.

— Позвонишь мне сегодня вечером, рассказать как что?

— Конечно.

Рихард поправил воротник на куртке Тилля.

— Удачи.

Линдеманн взял небольшую спортивную сумку и вышел.

Цвен закрыл за ним дверь и приказал себе не думать о Тилле, хотя бы, чтобы не чувствовать постоянную тоску.

Он пытался отвлекаться, помогал девочкам с пирогом, занялся уборкой, приготовил много вкусной еды на неделю.

Вечером Рихард долго ждал звонка и расстроено глядел, щурясь, в телефон. Из мучительного ожидания его выдернула дочка. Максим попросила прочитать ей сказку вслух. Цвен хорошо проводил время с дочерью и на время забыл о насущных проблемах. Приглушённый свет ночника, любимая дочка рядом — это создавало ощущение спокойствия. Но ненадолго.

Максим быстро уснула, а Рихард отложил книгу, приткнул к её плечику одеяло и ушёл тихонечко, прикрыв дверь. Его одолевали тяжкие думы.

Кира сегодня ушла на ночёвку к подруге, правда, как выяснил позже Цвен эту «подругу» зовут Эндрю, ну да ладно, это её жизнь.

Сон не шёл, Рихард не выпускал телефон из рук. Да, Тилль просто уснул, позабыв обо всём. Зачем себя мучать? Цвен лежал,укрывшись одеялом, но ему всё равно было холодно, ноги, словно ледышки, и руки замёрзли.

Он ждал до трёх часов ночи, а потом решил перекочевать к дочке вместе с мягким пушистым пледом и чуть не раздавил лежавшую рядом с дочерью Лулу. Улёгся на самом краю маленькой кровати и осторожно обнял Максим. Вместе спалось гораздо лучше. Рядом с этим маленьким чистым ангелом всегда было так спокойно, Рихард готов был достать для своего зайчонка радугу. А пока они мирно сопели.

Неделя выдалась сложной. Тилль почти постоянно был рядом с Неле и внуком, из — за этого редко писал и, уж тем более, звонил. Цвен сильно скучал, чтобы не зацикливаться на мрачных мыслях, он дневал и даже иногда ночевал в студии, почти не выпускал из рук гитару и параллельно с этим написал набросок песни для Emigrate.

В пятницу ему позвонил Кристоф (он единственный из остальных ребят находился сейчас в Берлине) и предложил встретиться в студии, поболтать, расслабиться. Рихард согласился.

Субботним вечером они тусовались в студии. Кристоф притащил много всяких горячительных напитков, а Цвен всевозможные закуски. Они вспоминали молодость, смеялись, добавляли ещё и ещё.

Уже в полумёртвом состоянии, не совсем связно Кристоф начал что-то бормотать, что-то про «ты» вроде бы там было «с ума» или «сводишь». Кого и куда он ведёт, Рихард, конечно, не понимал, да и не хотелось разбираться. Он подложил подушку и завалился спать. Перед этим было какое-то смутное ощущение, будто его кто-то целовал, потом укрывал пледом.

Было это на самом деле, или снилось ему, Цвен не помнил. Эти губы были такими нежными. Но он не осмелился спросить напрямую у Криса. Посчитает ещё за идиота похотливого. Да и язык не особо хотел слушаться в тот момент.

Утром они проснулись, жуткое похмелье накрыло обоих, и уже было не до разговоров. Кристоф побрёл к себе, а Рихард к себе. Весь этот день и Цвен и Дум отсыпались.

Прошло ещё несколько недель.

Тилль заходил несколько раз, они мало виделись, провели одну ночь вместе.

На этой неделе Линдеманн должен был сдать кровь для внука, а следующая должна была быть решающей.

Рихард дописал песню для Emigrate, придумал новые риффы. Но его беспокоило собственное здоровье. Совершенно не хотелось есть целый день, он сильно потерял в весе, постоянно тянуло спать. Точкой накала стал случай в студии. Тогда, в четверг, они с Кристофом пытались что-то сделать, исходя из новенького текста, что прислал Тилль. Ближе к обеду Шнайдер ушёл. Цвен решил дальше зависать в студии.

Из-под его рук выходили причудливые риффы, Рихард был полностью сосредоточен на своём занятии. Вдруг в голове появилась пульсирующая приступообразная боль. Цвен встал, чтобы глотнуть воды и просто потерял сознание. Он не знал, сколько валялся в отключке, но как минимум полчаса. После этого инцидента Рихард решил обратиться к доктору, но никому не рассказывать (мало ли, вдруг ничего серьёзного, только напугает всех).

В пятницу Цвен сидел в чистеньком белом кабинете и общался с врачом — мужчиной, который был чуть младше. Доктор вежливо расспрашивал Рихарда обо всём, потом что-то нацарапал на листке и сказал ему идти в соседний кабинет на УЗИ.

— У меня есть некоторые подозрения, но говорить о них слишком рано. Проверим на УЗИ, герр Круспе.

И вот тут Рихарду стало страшно. А вдруг у него рак, или ещё что — нибудь похуже? Как же дети без него, как Тилль справится без его поддержки!

Цвен пришёл в нужный кабинет. Встретила его приветливая женщина лет сорока с коротко остриженными волосами и нежными чертами лица.

— Проходите, ну что вы зажались! Сейчас посмотрим, что вас беспокоит.

У Цвена в горле стоял ком. Ну вот, сейчас обнаружат какую-нибудь штуку, и жить ему останется месяц.

Он снял рубашку и лёг на кушетку. Доктор размазывала по его животу неприятную скользкую и холодную жидкость — гель, долго водила специальным прибором, всматривалась в экран, даже надела очки. И через минут десять она вынесла такой несуразный диагноз: «Да в вас развивается новая жизнь! Вы беременны! Поздравляю!» Рихарду будто ударили ниже пояса.

Беременность никак не ввязывалась в его реальность.