Спокойствие и тревога. Что будет дальше? (2/2)

В очередной раз он проник в Рихарда и на секунду замер в блаженстве. Потом сделал пару мощных ловких движений и со всей своей необузданной силой шлёпнул по заднице разомлевшего Цвена. Тот оживился, а на плоти его остался большой красный след от руки. Каждый страстный жаркий толчок отзывался в нём радостным удовольствием. Было больно, ведь Рихард уже долгое время не практиковал такого. Но блаженство брало верх. С каждой секундой похоть и злостная агрессия прорывались. Линдеманн обхватил Цвена и прижался совсем тесно.

-Тилль, ты так глубоко! Сделай это сильнее!

-Я, — начал Рихард, как вдруг Тилль проник в него с новой силой,

-Люблю… — Цвен весь сжался и содрогнулся

-Давай, скажи громче, — Тилль вбился жёстче, заставляя Рихарда стонать, он склонился и прикусил мочку его уха.

Тебяяяяяяяя — выдохнул со стонами Цвен и бурно излился.

Тилль заткнул ему рот рукой и продолжил быстрые резкие и чёткие движения, от которых Рихард весь извивался и прогибался.

Линдеманн почувствовал, что кончает, а Цвен почувствовал, как неаккуратные грубые пальцы впиваются в его бока. Он ощущал, как любимый дрогнул. Из Тилля вышла вся его агрессивно — сексуальная энергия.

Они сидели так ещё несколько минут. Тело к телу. Обнажённые сердца бились в унисон.

Линдеманн вышел из Рихарда и снял использованную резинку.

Цвен сидел с опущенной головой и переваривал произошедшее. Слишком много эмоций. Он истощён. Но счастлив. Во взгляде его холодных серых глаз читались смешанные чувства.

— Тебе ведь хорошо со мной, Тилль?

— Что за вопросы, малыш, конечно.

Линдеманн сел рядом и неловко обнял любимого как мог. Рихард положил голову на плечо Тиллю. Мгновения шли, усталость брала своё. Цвен стал засыпать.

— Шолле, — шепнул Тилль, — пошли на кровать.

Цвен неуверенно, пошатываясь, встал и буквально схватился за руку Линдеманна. Его ноги тряслись. Тилль вовремя подхватил любимого на руки и бережно уложил на кровать. Накрыл своё сокровище одеялом и лёг рядом. Ленивая усталость скапливалась внизу живота и растекалась по телу. Линдеманн закрыл глаза и уснул, обнимая любимого.

Сквозь сон он услышал странное мяуканье и проснулся. Рихард лежал на самом краю кровати, запутавшись в одеяле, метался и не то стонал, не то пищал. Лицо его исказилось, а по цвету напоминало мел. Тилль не на шутку испугался. Он приподнялся на локтях и попытался мягко разбудить Цвена. Тот очнулся, глядя вокруг себя испуганно.

— Что случилось? Ты, кажется, всхлипывал во сне.

Линдеманн расправил одеяло и погладил по щеке любимого.

— Кошмар… Было очень холодно и жутко. Мне холодно.

Рихард неуверенно подвинулся ближе к тёплому и уютному Тиллю.

— Двигайся ещё ближе и грейся.

Их лица были в паре миллиметров друг от друга. Спокойное сонное дыхание Линдеманна встретилось с взволнованным угрюмым дыханием Цвена.

— Ну что ты, что бояться? Сон ничего общего с реальностью не имеет. Спи.

Для закрепления своих слов Тилль погладил Рихарда по спине и прошёлся тёплой рукой между ног. Цвен оказался зажат в объятиях и почувствовал обжигающее дыхание в области шеи.

— Ну, тепло тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

— Совсем что ли? Какая я тебе девица? — возмутился Цвен.

— Красивая.

Рихард легонько стукнул нагло хихикающего Тилля по лбу, а потом обнял и поцеловал в шею. Линдеманн осёкся и перестал смеяться, наблюдая, что будет дальше.

Цвен сел прямо на Тилля, бесстыдно оголяя для него своё тело. Тилль молчал. Но Рихард отлично знал все сладкие места любимого. Он наклонился к высоко вздымающейся груди и потянул губами за сосок. Тилль протяжно застонал.

— Ай, ах, что ты делаешь, сладкий! — на Линдеманна мгновенно накатила волна возбуждения и похоти. Он схватил любимого за руки и прижал к себе. Страх Цвена улетучился, его тело было не против плотских утех.

— Я хочу, чтобы ты меня успокоил, как умеешь.

— И больше не боишься?

— С тобой мне нечего бояться. Но теперь хочется другого тепла. Твоего. Желательно внутри.

Тилль вальяжно улыбнулся и одним резким движением преодолел то жалкое расстояние, что осталось между их телами. Рихард вскрикнул.

— Вот так?

— Даааааа!

— Тише, тише, дочек разбудишь.

Они снова танцевали свой медленный танец. Слияние их тел заставляло иногда прерываться на поцелуи и незначительные ласки. Эта комната была полна тихих стонов, свистящих шлепков и, конечно, запахом двух возбуждённых мужчин. Луна подсвечивала два бушующих океана и давала энергию. Два тела, два сильных и упругих тела сливались в одно. Им было так хорошо вместе в одной постели. Рихард дарил Тиллю те эмоции, что он боялся показывать, а Тилль в свою очередь учился ласкам и нежности у Рихарда.

Несколько жарких часов прошли как одна минута. Страсть закипела и излилась наружу. Линдеманн тихо выдохнул. Цвен жался к его плечу, чувствуя, как что-то горячее распаляет его изнутри и кончил сам. Тилль чуть — чуть сдвинулся и расположил голову Рихарда у себя на груди.

— Мы совсем запачканы, да и постель тоже, чёрт.

— Слушай, — зевнул Цвен, — давай уже спать.

Из-за обильного потоотделения было холодно. Все ощущения смешались. Изнутри шёл жар, а снаружи было холодно.

Тилль нашарил в темноте одеяло и укрыл Рихарда, а потом укрылся сам. На часах было 4 часа утра. Цвен устроился на любимом и уснул, а Линдеманн уснул в позе скрюченного, сто раз поломанного лотоса, конечно, но было хорошо. А это главное.

Утро.

Максим и Кира решили погулять в парке, так как был выходной.

Рихард открыл глаза. В комнату проникал сонный лучик света, игравший в озорные догонялки на обоях, люстре. Снова было холодно. Неудивительно, ведь на нём нет одежды. Тилля не было рядом. Цвен встал и укутался в простынь, всё равно в душ идти. Босые ноги шлёпали по ступенькам.

Тилль сидел за столом и пил кофе. По всему его телу видно было, что он напряжён и чем-то расстроен: лицо напряжено, руки плотно сжаты в кулаки, корпус натянут как струна. Рихард шагнул к любимому и обнял за плечи.

-Доброе утро, хочешь эклеры? Они где-то здесь были, — Рихард копался в корзинке для сладостей, — ты чего так рано?

— Доброе, правда, для кого как.

Цвен встревожился.

— Что случилось?

— У меня к тебе серьёзный разговор, — Тилль подлил себе кофе, — сядь.