Часть 10.1. Лагерь для военнопленных (2/2)

Блад не мог знать, что его постарались перевести как можно быстрее из Н., поскольку горожане находились на грани бунта. Как бы испанцы ни старались скрыть произошедшее, о взрыве на складе в то время говорили все. Узнав, что мнимый Дон Энрико сделал для их города, простые ремесленники и лавочники готовы были взять в руки оружие, чтобы не допустить казни Блада. Городской совет и суд медлили с решением, не желая брать на себя ответственность за возможные беспорядки. Опасного заключенного было решено перевести в лагерь для военнопленных, надеясь что со временем волнения улягутся, и через некоторое время его можно будет казнить подальше от Н. Показательный суд, пусть и закрытый, был необходим, поскольку Блад был не только военнопленным, а государственным изменником.

Следующие четыре месяца после перевода в лагерь для пленных, как и обещал Лопес, и вправду выдались не самым приятным временем в жизни Блада. Ожидание суда затягивалось. Как бы Лопес ни был зол на Блада, он никак не мог повлиять на ситуацию. Все его связи оказались бесполезны перед кем-то, кто обладал большими чем он властью и авторитетом.

”Особое положение” Блада становилось все более фантастическим. Без сомнения, и тут чувствовалась рука его ”ангела-хранителя”. Его изолировали от других заключённых, он не участвовал в обязательных работах в шахтах, его одиночная камера находилась отдельно от других и была заметно комфортнее, суше и теплее, что было особо важно, так как перед рождеством стояли холодные и сырые дни.

Впрочем, характер Блада не позволил ему довольствоваться полученными удобствами. На третий же день пребывания в лагере он оскорбил одного из надзирателей, назвав его тупым ослом. Однако и тут, к удивлению Блада его просто выволокли в подвал и бросили в одну из камер карцера, размером совсем ненамного больше гроба. Однако его не стали бить, как поступили бы, без сомнения, с любым другим заключённым.

Дрожа от холода, Блад думал о необычном поведении стражи. Иногда он улавливал на их необременённых интеллектом лицах что-то, напоминающее страх. Они боятся его - заключённого, фактически уже приговоренного к смерти? Связано ли это с его ”защитником” - Де Сантисом? Чего именно боятся охранники – самого Блада или инквизиции? - Питер продолжал размышлять над этими вопросами, на которые не находил ответы. Он долго не мог уснуть, однако как только ему удалось, наконец, провалиться в тревожное забытьё, его покой был потревожен.

Наружная дверь коридора карцера с шумом распахнулась от мощного пинка, разбудив Блада. Не вполне понимая, что происходит, он начал прислушиваться. До него доносилось шарканье ног, звуки глухих ударов по плоти, внезапные крики боли и грязные ругательства по-испански, шум волочения тела. С удивлением он слышал, что избитые люди продолжают прибывать. Их было не менее десятка.

Как позже узнал Блад, речь шла о заговоре, раскрытом тюремным руководством, целью которого являлся побег. Как позже ему стало известно, участников сговора было шестнадцать.

Двери камер карцера распахивались одна за другой, поглощая измученные и окровавленные тела заключенных, которых до последнего продолжали избивать их тюремщики. Превращенные в кровавые туши пленные были оставлены на всю ночь одни в сыром и холодном карцере, по четверо в камере, в которой и одному-то находится было тесно.

Блад уже успел повидать многое в жизни, начиная от ”любопытных случаев”, которые им демонстрировали на практике в Тринити-колледже – самые редкие, наиболее болезненные, самые отвратительные болезни в самом экстримальном их виде. Ещё тогда молодой Блад был поражен многообразием страдания, приготовленного для человека его собственным телом. Далее, служа во флоте, ему также не раз доводилось сталкиваться с мучениями, кровью и ранениями. Однако в первый раз ему довелось встретиться с проявлениями подобного цинизма, с неприкрытым садистским удовольствием от причиняемой боли, с упиванием своей безнаказанностью и властью над беззащитными людьми. Если когда-то заключённые были молодыми здоровыми мужчинами, сражавшимися на поле боя, сейчас это были всего лишь искалеченные человеческие остовы, не способные не то что держать оружия в руках, но даже ложки. Непосильная работа в шахтах, скудное питание, нечеловеческие условия заключения, а в особенности последствия той ночи превратили всех заговорщиков в инвалидов за одну ночь.

Когда наступило утро, заключённым не дали не то что завтрака, но даже воды. Это было частью пытки, чуть ли не хуже самих побоев, ведь как известно, избитых людей всегда лихорадит. Блад хорошо представлял себе, что значит ”избитый человек”, и какой первобытной жестокостью было оставить несчастных на семь часов без воды и помощи. Его руки сами сжимались в кулаки от осознания собственного бессилия.

В девять утра пришла новая смена стражников, с которыми ранее Блад не встречался. Отдохнувшие надзиратели со свежими силами принялись истязать пленных. Их было немного, но большего количества и не требовалось: они начали открывать двери камер по одной и избивать пленных короткой заостенной палкой – прекрасно зарекомендовавшим себя средством для усмирения ”склонных к побегу лиц”. Новые надзиратели, видимо, ещё не знали об ”особом положении” Блада, поэтому и ему тоже досталось несколько весомых ударов, прежде чем в карцер вошел сам начальник тюрьмы и прекратил избиение, приказав бросить Блада обратно в камеру.

Для остальных же это было только прелюдией к остальным пыткам, которыми любили забавляться оплачиваемые испанским королевством звери. Одного за другим несчастных волокли на допрос, который проводил лично начальник тюрьмы. Они возвращались часа через два, и нескоро им удавалось побороть боль настолько, чтобы попробовать вымолвить хоть слово.

Умные люди бывают жестоки, глупые люди – чудовищно жестоки. Начальник тюрьмы был тупым чудовищем. Своих подчиненных он набрал себе под стать, таких же садистов, избавленных малейшего понятия о морали. Он был невысокого роста, плотный, черноволосый, с пышной чёрной бородой, составлявшей, по-видимому, предмет его гордости, а его большие карие глаза навыкате напоминали жабьи.

Одним из его любимых развлечений было следующее: на утреннем построении, проводимом перед отправкой пленных в шахты, он шёл перед строем и выборочно бил заключённых в нос, пока не появится кровь. На руке у него при этом была особая кожаная перчатка с металлической вставкой, не позволявшей ему повредить руку. Он называл подобные упражнения «профилактикой чахотки». Это повторялось каждый день.

Болели заключённые и правда много, поскольку скудного питания не хватало, чтобы поддерживать силы в их худых, измождённых телах, камеры были холодными, а одежда прохудилась и не могла защитить от сырости.

... to be continued...