Часть 4 (2/2)

— Очень. Но что они мне сделают? Если только выгонят, — омега пожимает плечами, — Ничего страшнее нет. Да и Вы — взрослый человек, разве не вступитесь за меня? А если и нет, то да, только что и выгонят.

Чон хмыкает, поражаясь простой логике своего подопечного.

Звонок в дверь. Мужчина кивает:

— Я открою, а ты посиди пока в зале. Будь вежлив.

Джемин бы и хотел сказать, что может даже молчать и не шевелиться, но Джехён уже открыл дверь, оказался в руках своего аппы и принял пакет с продуктами от отца. Чон младший просеменил на кухню, подмигнув на ходу подопечному, а следом за ним прошли его родители — Гёнсок в ярко-оранжевом брючном костюме, будто вспоминал моду 70-х, надушенный кисло-сладким грейпфрутом, и его супруг, куда скромнее одетый, невероятно высокий Джехун. Джемин сразу отличает, что красота Джехёна — от аппы, а сила и рост — от отца; и всё это сочетание кажется поразительным, потому что На — копия Сонмина.

— Эм, Джехён, это …? — Гёнсок замирает на входе в зал, вымыв руки; он дожидается супруга и сына, а затем продолжает вопрос неожиданным, — Это же ребёнок?

— Если бы это был мой ребёнок, то я зачал бы его в четырнадцать, — усмехается Джехён, обнимая родителей за плечи, всё-таки провожая в зал.

Он устраивает чету Чон рядышком на диван, поднимает Джемина за руку и глупо мнётся, а потом сгибается в поклоне, утягивая омежку следом, представляет:

— На Джемин, сын моего друга. У них в семье сложный период, попросили приглядеть, в школу поводить.

Джемин тепло улыбается, потому что история вышла хорошая, вполне даже правдоподобная.

<Посмотри, как это дите улыбается! Он не знает, что ты боишься ответственности, и из друзей у тебя остался старик Джонни. И то, только потому, что ещё холост. Он же ещё холост, да? >

— Да, — на автомате отвечает Джехён, а его родители даже не слышат — только смотрят на Джемина и хмурятся.

— Джэ, пойдём, поговорим, — встаёт Джехун.

Мужчина направляется на балкон и оставляет дверь открытой. Его супруг же протягивает руки к На и приглашает того сесть рядом.

Джехён кривит губы и идёт за отцом. Он знает, о чём будут разговоры, мысленно желает удачи Джемину.

<А когда меня знакомил со своими, желал удачи? Сомневаюсь. Ты даже не предупредил тогда меня о встрече! >

Чон закрывает за собой дверь, и старший альфа тут же закуривает. Он поджигает и вторую, оставляет её в нужной выемке. Джехён только сверлит <его> сигарету взглядом.

— Джэ, я понимаю, что ты очень тяжело переживаешь утрату, но завести себе содержанта? Зачем? В мире полно омег…

— Отец, Джемин — не проститут, — переводчик начинает спокойно, также закуривая свою.

— Да ты что? На нем нет своего аромата. Я скажу больше: вы постарались и идеально выскребли все ароматы в квартире. Даже лимона нет.

<Ублюдок Джемин использовал до конца эфирное масло и молчит! Почему ты не обратил внимания? Я пахну лимонами, Чон Джехён! >

Младший Чон тупит взгляд и выдыхает. Он хочет затушить сигарету, но почему-то видит за плечом отца Сычена.

Омега стоит, как и всегда прежде, в его широкой черной футболке, роняя пепел на подол, оттягивая сзади на свои короткие шорты.

— Джэ, мы с Гёнсоком хотим устроить тебе свидание вслепую. Уже даже договорились с одним хорошим человеком, это будет его брат… — Джехун растолковывает по слову, будто объясняет ребёнку, почему полезно есть кашу, только вот его сын начинает резко мотать головой из стороны в сторону.

— Нет, нет, нет. Я уже не могу бросить Джемина.

<Почему? >

— Почему? Он ждёт ребёнка?

— Нет. Я пообещал заботиться о нём до его совершеннолетия, — Джехён тушит свою сигарету и отворачивается от отца, всё же рассказывая всю правду.

Мужчина внимательно слушает Чона, иногда резче наполняя лёгкие дымом. После такой правды проще поверить в то, что Джемин тут на время, пока какие-то люди переживают жизненный кризис, чем в то, что он…

— А что потом? А как он будет переживать течку? А как ты будешь переживать гон? Почему ты не думал об этом? И его университет, ещё одежда, документы на поступление — это всё берёшь на себя ты? — Джехун задаёт толковые вопросы, на которые Джехён только пожимает плечами.

•••

Разговор с Гёнсоком шёл не легче. Как омега, мужчина был любопытен, и потому задавал откровенные вопросы, на которые Джемин краснел и кивал то так, то эдак, что Чон расценивал по своему уразумению.

С одной стороны мальчишка задумался о дальнейшей своей жизни, помечтал о браке с Джехёном и отцовстве, а с другой… Вспомнил о своём аппе и собственном тяжёлом детстве. Ему нельзя вступать в эту семью, даже если очень захочется.

— Джемин-и, я готов принять тебя, только если это будет по-настоящему, понимаешь? — господин Чон сладко улыбается, а На как-то растерянно.

Конечно, он понимает. Ему тут не место, и настоящего с Джехёном не получится, этого нет. Если что-то случится, то это будет по наитию, сразу ошибкой. Конечно, омежка понимает — эта горькая правда слаще жизни в доме аппы.

И когда за родителями Джехёна закрывается дверь, то Джемин первым спрашивает:

— Я съезжаю?

— Нет, — Чон закрывает дверь на все замки и только потом оборачивается к подопечному, выдыхает, — Ты остаёшься моим братом. Просто моим братом. А я хожу на свидания. И когда я женюсь, ты должен быть более-менее устроен в жизни. Это должно быть справедливо к нам обоим, да? Хэппи-энд, типа, да?

Зрачки у Джехёна дёргаются от омежки в угол и обратно, потом мужчина накрывает лицо ладонями и отрицательно качает головой:

— Я не смогу сделать этого.

<Не сможешь сделать чего, Чон Джехён? Сходить на пару глупых свиданий и приглядеть подходящего парня? Слабак>

— Джехён? — На немного сгибается и делает маленький шаг в сторону Чона, но тот вскидывает руку и скрывается за дверью ванной.