Часть 21: Спой мне (1/2)

«Мой старый друг, мой верный Дьявол,

Пропел мне песенку одну:

— Всю ночь моряк в пучине плавал,

А на заре пошел ко дну».</p>

Для августа было жарко. Даже слишком. Возможно, сказывалась близость к пустыне, все же страна Ветра была к Конохе ближе, чем Облака.

Санран стерла со лба выступившую испарину и туже затянула пояс белого кимоно. Оно все еще не походило на те, что прежде носили жрицы Энму. У тех была лазурно-синяя нижняя рубаха и ткань плотная, жесткая, накрахмаленная до такой степени, что воротник стоял. У нее же… Ну, приходилось довольствоваться тем, что имеешь.

Жрицы всегда были удивительно красивы. Не той, женской сладкой красотой, но какой-то неземной воинственностью и прозрением в глубине глаз, отточенностью движений, непреклонностью.

Это завораживало Сан в детстве.

Дядя однажды сказал, что эта сила очень дорогой дар и оплатить его невозможно за одну жизнь.

Сан тогда не поняла о чем он. Да и сейчас, если быть честной, не понимала до конца.

Когда-то в детстве, смотря на синее пламя и этих невероятных, словно выточенных из камня, женщин, Сан и сама хотела стать жрицей Вечного храма, но…

У судьбы довольно странное чувство юмора.

Санран пакует в свитки рис, карри, сладости и саке.

Похоже сейчас у нее просто нет выбора.

Ответственность.

Ей приходилось много думать об этом с того момента, как Скрытая библиотека <s>стала принадлежать</s>

была <s>украдена</s> спрятана в призывном мире. С тех пор, как барьер доверил ей роль главы. Ответственность устрашающей волной накрывала Сан, вызывая фантомное ощущение удушья. Слова — любые, даже брошенные вскользь — жгли язык.

<s>» — Я соберу их, я найду, клянусь, я…</s>

<s>— Вот вернешься и поговорим, маленькая химе.»</s>

Подношения духам на Хакки Яко были традицией столь же древней, как и сам клан. В ночь парада глава оставался в храме, все желающие могли принести угощения и истории, жрицы разжигали благодатный синий огонь, воздух над которым причудливо плыл, а ветер пах холодом и терпким бризом, пробирающим до мурашек. Огромные столы, заставленные угощениями. Обычные люди в нижнем городе праздновали Обон и из храма были видны взмывающие в небо фонарики…

Санран нервно сглотнула. Она не знала проводились какие-то ритуалы или нет. Требовалось ли что-то большее, чем пища и присутствие? Была ли какая-то миссия у главы, сидевшего всю ночь под масками и наблюдавшего за торжеством?

Возможно было бы правильнее привести в храм Кушину, но…

<s>нет</s>.</p>

Кушина не вспомнила про Хакки Яко, когда Сан спросила ее. Только… пригласила отпраздновать Обон вместе со всеми на площади перед резиденцией хокаге. И это останавливало Санран. Зачем Кушине забытые богами праздники…

Что-то тяжелым камнем падало в животе при мыслях о том, чтобы самой пропустить парад духов, скребло в горле. Это было бы неправильно. Это было бы предательством. Не родины, но культуры.

А предать культуру, как казалось Сан, много страшнее, чем предать родину или землю. Кем бы она стала, если бы отказалась от своих корней? Кем бы она стала, приняв у того проклятого камня в глубине острова сан главы и отвергнув его? Кем бы…

Это ее бремя и она будет нести его с честью, раз боги этого хотят.

Святилище встретило ее пылью и запустением. Было похоже на то, что кроме самой Санран никто сюда не ходит. Солнце медленно клонилось к скале, выкрашивая мир в яркий рыжий цвет и вытягивая черные тени от домов и деревьев.

Рутина успокаивала. Поменять воду в бадье, вымести листья с энгавы, протереть седзи, полы и стол, расставить еду и напитки. Все это занимало руки и успокаивало разум. Было в традициях нечто утешающее, приобщающее к своим,

позволяющее чувствовать себя частью чего-то большего.

Санран зажгла факелы с помощью фуин и с налетом грусти подумала, что не знает как жрицам удавалось делать пламя синим. Кажется, она сделала все что требовалось? Мрак начал сгущаться на улице.

Санран неуверенно села лицом к маскам, но, помявшись, все же пересела на место главы: спиной к маскам и лицом к двери.

Ей показалось, что по затылку прошлось морозное дыхание.

Стряхнув с себя оцепенение Сан прочистила горло. Она слабо представляла что ей делать дальше. В ночь парада многие приходили поделиться своей историей, достижениями, победами или провалами, потерями и приобретениями. Смешные и грустные, они словно сгущали пространства храма.

Узумаки любили истории и не любили скорбь или чрезмерную помпезность. Они рассказывали сказки детям и давали им сказочные имена, они провожали стариков в последний путь вспоминая их заслуги. Сан не знала с чего ей начать. Возможно с самого начала?

— Мне все же удалось сделать тот фуин, — неожиданно громко для самой себя произнесла она и запнулась на полуслове. — Тот, который должен был спасать раненых. И он спас меня. Я выжила. Но что-то произошло и вот я тут, спустя сто с чем-то лет. И тут… Так странно. Деревни в которых живут разные кланы, Сенджу и Учиха, работающие вместе. И тут… нет Узумаки. Точнее они есть, но их так мало и… Я, кажется, теперь глава? Хотя на деле глава Кушина-сан. Она славная. И сильная. О, и в нее запечатан девятихвостый! Это так удивительно. Хотела бы я взглянуть на эту печать.

Санран показалось, что ей в затылок уперся чей-то взгляд. Она глубоко вдохнула и выдохнула, отпустив сжатую в кулаках ткань, прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Поскрипывающие половицы отвлекали.

— Но, кажется, тут довольно много хороших людей. Они могли бы меня убить или… Не знаю даже. Я привыкла, что безопасно лишь в границах Узу, но вот я тут, за много дней пути от острова, и никто не пытается мне навредить. Это удивляет.

Сан представила себе, что рассказывает о произошедшем дяде и воодушевилась.

— И я дорабатываю ту печать! Кушина назвала ее «стазис» и это значит что-то вроде заморозки или сохранения. Мне понравилось, так что я решила оставить это название. А еще она учит меня управлять цепями. Так жаль, что мой резерв такой маленький, а ирьенины не успели поставить накопительную печать! Но, думаю, я займусь этим, когда… — Сан замялась, боясь упомянуть Запретную библиотеку. — …когда получу доступ к свиткам. Да.

— И я увиделась с Годжу, Шуку-сама. Он назвал вас мальчишкой, представляете? Мальчишкой! А еще, оказывается, Ашина-кун был главой клана. О нем даже есть записи в книгах. Он погиб на Второй войне, кажется. Но я то помню его еще совсем ребенком! Таким… Мелким и сопливым. Это немного смущает.

Санран дернула плечами, пытаясь стряхнуть озноб и сосредоточилась на своей чакре, разгоняя ее по телу. Что же еще она могла рассказать?

— И я узнала что… Были другие Узумаки. Которые сбежали. Спаслись, — чуть тише продолжила Сан. — Я… Найду их. Очень постараюсь. Кушина позаботилась обо мне и мы вместе позаботимся об остальных. Я обещаю.

Грохот заставил Сан вздрогнуть и распахнуть глаза. На небе расцветали яркие разноцветные шары из огня, она могла видеть их через распахнутые седзи. В воздух подымались первые фонарики. Со стороны это смотрелось так внушительно и с размахом, словно солнце вновь взошло и осветило деревню. Завораживающее зрелище.

<s>чужой праздник. чужие люди. чужие. чужие, чужие, чужие-</s></p>

Санран вздрогнула судорожно втягивая воздух. Это были не ее мысли.

Холод растекался под кожей, окоченелый, неотвратимый, заставляющий сердце биться всполошно и испуганно. Что это?

Что с ней не так?

<s>чужие забрали то, что им не принадлежит. за это требуется покарать.</s></p>

Сан непослушными руками хлопнула, вливая чакру в барьер — золотистый купол отрезал ее от мира.

Но это не помогло.

Ей казалось, что она снова умирает.

Каждый вдох давался тяжелее предыдущего и глаза заслезились.

Что происходит?

Паника мешала мысли в голове.

<s>чужаки должны заплатить.</s></p>

Санран всхлипнула и пригнулась к полу, скребя по нему скрюченными пальцами. Больно, как же это было больно, словно ее кости заледенели и пытались прорезать кожу. Что-то ее медленно убивало. Голос, этот проклятый голос на границе сознания, который прежде показался ей своим собственным — все твердил и твердил про чужаков. Слишком зло. Слишком кроваво, несвойственно ей.

Санран хотела спрятаться. Забраться обратно в свиток. Обратно за все три барьера Узу. Обратно под землю, под воду, под-

Символы расцветали на полу неровно, вразнобой, слепо. Сан не понимала что она делает, в памяти всплывали все барьеры, которые она когда-либо видела. Непродуманно, бессистемно. Она не хотела умирать. Пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, ей так не хотелось умирать. Пусть оно уйдет. Пусть оно замолчит. Пусть-

Что еще ей было делать?

Прятаться.

***</p>

Первым его напряг свет. Точнее, его отсутствие. В святилище было темно и это выглядело тревожно.

А следом пришел запах смерти.

Что-то неуловимое, так пахли не трупы но… Какая-то заброшенность. Чуждость. Выжженость и покинутость земли после побоища.

Какаши легко вспорхнул с ветки. Чертовы Узумаки. Одна шляется черт знает где, вторая…

Кушина отчего-то решила, что за Какаши нужно взяться всерьез и дергала его по разным просьбам, стабильно вылавливая по разу в день, если не чаще. Такой… настойчивости не проявлял даже Минато, хотя, как каге и наставник, имел полное право.

Он не сразу заметил силуэт, скрючившийся у стола. Фонило холодной, жгучей чакрой, напоминавшей ки.

Санран, с трудом опознанная в комке, тихо всхлипнула.

Какаши понятия не имел, что делать с плачущими девчонками, тем более, когда вокруг них происходит какая-то чертовщина. За что ему это все?..

— Йо, Узумаки.

Он шагнул ближе, хмурясь и принюхиваясь. Сан не ответила и словно бы его не заметила.

Только тогда он в полумраке заметил формулы. Длинная сложная вязь стелилась в несколько кругов, выжженная прямо на полу. И не то, чтобы Хатаке был экспертом, но по спине прошелся мороз. Что-то было не так.

Он давно научился не трогать чужие техники и не вмешиваться в их течение, пока ты не разобрался что к чему. Тем более в какую-то сложную фамильную дрянь чужого клана.