Новый день (2/2)

— Как пожелаете.

Северус Снейп был именно таким, каким его описывала Роулинг. Носатый, бледный, худой, черноглазый и черноволосый. В черной мантии и одним единственным украшением. Кольцом на руке. Да, в этом мире Нюнчик женился, а не убивался по Эванс до конца дней. Точнее, убивался пару лет, но потом пережил. Молодец, сейчас живет где-то в Лондоне с симпатичной ведьмой, которая работает Взломщиком Проклятий в банке гоблинов.

Первым уроком у него было продвинутое зельеварение у седьмого курса. И это было неплохо. Техника безопасности соблюдалась, тишина и дисциплина были на уровне... На уровне. Школьники напоминали мышей. Сам же Председатель скрывался под Чарами Невидимости, чтобы не нервировать учеников. Рыжую макушку с веснушками ни с чем не спутаешь. Уизли, который Чарли. Крепкий малый, но малость болтливый и активный. Перемигиваясь с девушкой, получил затрещину книгой по голове. Нормально. С подростками такие методы понятны и приемлемы.

— Неплохо. — зельевар даже не вздрогнул.

— А я уж думал, что вы забыли про проверку. Странно, что я вас никак не заметил, ведь все просканировал. — профессор выглядел слегка обиженным.

— Тайны рода.

— Ну разумеется. — он фыркнул.

***</p>

Директор занимался типичным и до омерзения рутинным делом. Разбирал документы. Заверял контракт Отто фон Швайрха, которого лично сегодня проверял, пока Нотт кружил над Снейпом, как коршун. Стоит признать, детям было интересно слушать его живые и эмоциональные рассказы. Отто любил и умел работать с детьми, он их понимал, что немаловажно в их профессии. С минуты на минуту сюда придет Председатель.

— Добрый вечер, господин директор.

— Добрый. Не желаете чаю?

— Не откажусь. — на удивление Дамблдора согласился чистокровный. — Черный, если можно.

— Как ваша проверка профессора Снейпа? — спросил директор, заваривая чай вручную.

— Он очень талантливый, просто блестящий зельевар. Но он не хочет преподавать. Может, но не хочет.

— Я это знаю, но у него очень сложная ситуация. — разлив чай по чашкам, он спросил. — Сахар? Молоко?

— Три ложечки сахара, пожалуйста. А что скажите про Мистера Швайхра?

— Хороший педагог, кроме того, любит свой предмет.

— Вы уже подумали по поводу нового учителя трансфигурации?

— Да, я отослал письма Расселу Драмеру и Фелиции Джеббер. Драмер несколько месяцев преподавал в Ильвермони. Их директор сказала, что осталась довольна и жалела, что он ушел от них. Фелиция же самый молодой Мастер Трансфигурации в Англии. — ну Эйден знал это и без него. Сам же его туда отправил, а вот новости про Фелицию неприятно удивили.

— Кстати говоря, я слышал, что министр желает возродить Турнир Трех Волшебников? — отламывая кусочок булочки, заинтересованно спросил Нотт.

— Да, это так. Хочет поднять свой имидж и авторитет страны. — директор же, булочке предпочел печенья с птичьим молоком.

— К тому же, если я умею считать, то в следующем году поступит Гарри Поттер. Что скажите о этом? — директору не понравилось то, куда свернула тема, очень.

— Национальный герой, что победит в турнире... Авторитет министра взлетит до небес.

— Буду с вами откровенным, я согласился на эту должность только из-за того, что мои внуки будут учиться с этим человеком. Мне кажется, что мальчишка доставит много хлопот.

— Отчего же? — у Альбуса, была хорошая интуиция и она сейчас говорила, что он говорит правду. Верить ей он, конечно же, не будет.

— Многие последователи Волан-де-Морта захотят ему отомстить. Школа может пострадать, а значит среди жертв могут быть мои детишки. Однако... Если своих внуков я смогу защитить, что говорить про тех, кто слабее и менее влиятелен?

— Вы думаете, что последователи Волан-де-Морта захотят отомстить ребенку?

— Все возможно. — тот лишь пожал плечами. — Человеческую натуру сложно предугадать.

— Не так сложно, как кажется на первый взгляд.

— Возможно. — согласился Нотт. — А возможно и нет. Ведь человек самый сложная и выдающаяся раса нашей маленькой планеты, что всего лишь песчинка в бесконечной вселенной.

— Поэтично. — очень необычное мышление, как для чистокровного сноба. И очень интересное.

— Вы считаете людей высшей расой?

— Да. — без стыда признал Нотт. — Но я не являюсь расистом по отношению к другим расам, таким как оборотни, вампиры или другие создания. Дело в их отношении к человечеству.

— Отношении? — директор выгнул бровь

— Да. Большинство рас видят в нас лишь пищу и средство для утех, мы для них не более, чем низшие создания, тараканы, что не заслуживают жизни и воли.Таких представителей, как Сивый или Маркус я ненавижу и уничтожу при встрече. Без переговоров, обсуждения, милосердия и компромисса. Тех же, кто будет относиться к нам, как к равным, уважительно, я готов пожать руку.

— Очень неоднозначная позиция.

— Жизнь неоднозначна. — философски произнес Эйден, делая глоток чая.

— Тут я с вами согласен. Нет черного или белого. Добра или зла. Все относительно.

— Каждый сам решает, что для него добро, зло, свет и тьма в этом наша индивидуальность. В свободе воли. Поэтому я могу понять убийц, которые сейчас сидят в Азкабане. Они пытались улучшить свое положение. Ради денег, славы, знаний или родных.

— Вы сложный человек.

— Все мы сложные. Просто не все это показывают, а другие не всегда могут понять.

— Однако... Понять, не значит принять и простить.

— Верно. В конце-концов, все мы люди со своими маленькими слабостями и тараканами в голове.

— Всегда нужно быть человеком.

— Да, вы правы, господин директор. Но иногда... — взгляд Нотта потяжелел. — Это очень сложно, иногда... Не хочется быть человеком.

— Признаюсь, вы дали мне много пищи для размышлений. Уже почти десять. Пора расходиться. Однако перед этим, я бы хотел задать вопрос... Попадает ли человек Волан-де-Морт под вашу политику понимания?

— Каждый человек подсознательно загоняет себя в рамки. Устанавливая правила морали и принципов. В каждом правиле есть исключения. Объект, который не поддается пониманию. И он один из них. Насилие ради насилия. Жестокость ради жестокости. Убийства ради убийств. Власть ради власти. И все это ради чего? Чтобы быть Богом, сильнейшим? Человек, опустившийся до этого, лишь монстр в шкуре человека. Ведь будучи на вершине, все такие, как он и ему подобные, оставались одни. Их конец, это сильнейший, но полностью одинокий на вымершей планете из-за паранойи и страха упасть с вершины.