Лоскуты (2/2)

Осаму опустил взгляд на экран ноутбука, где был уже почти готовый документ и вдруг понимает, что ничего не помнит об вчерашнее миссии… В голове абсолютный вакуум.

Молча щёлкает по кнопке сохранить и с усталым почти вымученным вздохом расплывается в кресле.

Апатия накрывает резко и беспощадно, ничего не хочется, ну может поговорить с Одой.

А что дальше?

Приползти домой и вскрыться?

Сил нет, да и не получится. Руки еще ноют от недавних порезов. Таблеток нет, в прошлый раз это двухметровое, белобрысое конфисковал все препараты, что нашел. Так что, идти домой не вариант.

Поднявшись из кресла Дазай потянулся до хруста позвоночных дисков, может кофе отвлечёт? Хорошо, что на третьем этаже стоит кофе-аппарат, конечно со свежей сваренным, фирменным рецептом хозяина кафе не сравнится, но все же лучше, чем ничего. И тут же желудок отзывается резкой, колючей болью. Наверное все же стоит выровнять режим питания, неделя на чёрном сладком кофе и батончиках, в лучшем случае, не прошли бесследно, и насколько знает Осаму умирать от рака желудка очень долго и мучительно, так что эта перспектива еще более безрадостная, чем зачахнуть от депрессии.

Вернувшись в офис шатен вдохнул аромат амаретто, стараясь сконцентрироваться, лишь на запахе, а не на грызущих изнутри мыслях. Поставил на стаканчик на свой стол и зашел за спину блондина, заглядывая в открытую таблицу Excel. Поставив перед монитором картонный стакан с дымящимся макиато, Дазай снова погрузился в размышления и неосознанно потянутся к стягивающей светлые пряди резинке, ловко стаскивая ее с волос.

— Не трогай мои волосы. — Устало вздохнул Доппо, даже не оборачиваясь, сил орать не было.

Дазай не слушал, он думал как же его настолько угораздило привязаться к определённым людям, что являлись обрывочными образами и сходились с привычках, жестах, движениях, интонациях с нынешним напарником, при этом методично перебирая золотистые пряди, подмечая, что так, даже думать легче. Может стоит взять это в привычку?

— Дазай…

— Знаешь почему я вступил в портовую мафию? — неожиданно для Доппо спросил Осаму, так тихо, что у блондина возникло желание переспросить. Тихий стук по клавишам прекратился, заместитель замер, не смея даже вздохнуть лишний раз, боясь спугнуть это откровение. Осаму почти никогда не рассказывал что-либо личное.

— Я надеялся найти в ней для себя что-то. Думал если попаду в мир чистых эмоций, инстинктов и желаний убивать и калечить мне станет понятна истинная людская природа.

Подобные заявления были ожидаемы и одновременно пугали под неприятные мурашек, вдоль позвоночника, а может им виной были холодные, словно у мертвеца, пальцы Дазая.

— Думал найду то, ради чего можно жить.

Повисла тяжёлая вязкая тишина.

Дазай надеялся, что Куникида вспылит, отчитает, отвесит подзатыльник и велит продолжить писать осточертелую нудятину, которая никому не сдалась. Любое действие, что было бы предсказуемо, ожидаемо, что вернет его в прежнее русло. Что вытащит, хоть на мгновение из вязкого болота отчаяния.

Но Доппо молчал. И в этот момент Дазай пожалел, что позволил себе сказать подобное.

Куникида опустил руки с клавиатуры и неторопливо повернулся к напарнику. Длинные шелковистые пряди выскользнули из пальцев Дазая.

Суицидник не смел смотреть в глаза напротив, боясь увидеть там, не то лазурный призрак прошлого, не то страх на пополам с презрением или разочарованием. Но и обманывать себя он тоже не может, нельзя сделать вид, что забыл или что, эти слова не были сказаны. Он ведь даже не пьян, чтобы играть ничего не помнящего дурачка.

Нет.

Молчание затягивалось, давило. От отчаянья хотелось рассмеяться, неуместно, громко, закинув голову назад до смешливых<s>(ли?)</s> слез повторить заезженное «Купился!» и получить такой необходимый, желанный сеанс пиздюлей. Который приведёт в относительную норму, хоть не надолго.

— И как? Нашёл?

Вопрос выбивает все: Панику, мысли об ошибочности действий, острое желание сбежать. И в первые секунды до бывшего исполнителя не доходит смысл слов.

Дазай поднимает глаза, смотря на Доппо сверху вниз.

Нет больше дерганности Чуи, блеска очков Анго и глаза у напарника как и положено зеленые, без тени оттенка глубокого сапфира.

Осаму выдыхает, расслабляясь, позволяет себе надеяться, что однажды его перестанет преследовать образ сотканный из лоскутов памяти.

— Нет