I. Россия (1/2)

26 декабря, 1991 год.

Большие хлопья снега кружились в воздухе и падали на наши опущенные плечи. Предновогодние дни, что всегда сулили нам счастье и радость, стали самыми худшими в нашей жизни и потеряли былую сказку и волшебство.

Многие страны, что решили попрощаться с нашим отцом, Советским Союзом, уже ушли, и мы стояли в полном одиночестве около свежей могильной плиты с горой неживых цветов. Все молчали, не в силах выронить и слова. Мы прекрасно знали, что отец тяжело болел и с каждым годом чувствовал себя все хуже, но никто не ожидал, что рано утром я найду тело отца в его комнате и закричу от боли и страха, разбудив всех братьев и сестру.

Сев около могилы отца на колени, я бережно взял в руку маленького белого медвежонка, который принёс Китай.

-Прости отец, — мой голос дрожал и срывался после каждого моего слова, — прости что мы…не были с тобой…в такой трудный час…прости нас…папа…

Я закрыл лицо рукой и громко разрыдался. Нам так стало его не хватать: его спокойного доброго голоса, заботливой улыбки, нравоучительных советов, яркого смеха. Все это рассеялось, исчезло в ночной мгле вместе с его словами «еще сто лет проживу», «все пройдёт», «все будет хорошо». Мы верили в это, ведь перед Новым Годом ему действительно стало лучше. А потом…все это стало лишь пустыми словами.

-Россия, — сквозь слезы виднелся размытый силуэт Беларуси. Ее голос дрожал так же, как и мой, — пойдём домой. Слышишь?

Я замотал головой, прижимая к себе игрушку. Мне так больно, я не хочу, не хочу его отпускать, не хочу прощаться с ним, не хочу уходить. Мне так больно, тоскливо, одиноко…

Папа…папа, прости меня…

-Росс, — с другой стороны сел Казахстан и обнял меня крыльями, — пойдём, пойдём домой.

Он поднял меня на руки, и мы пошли к нашей машине. Слезы все это время катились из моих глаз и впитывались в пальто брата. Постепенно мои рыдания перешли в истерические крики. Я умолял вернуться назад, оставить меня с ним. Просил прощения за все, что я когда-либо ему сказал, рыдал во все горло и вырывался из рук Казахстана. Он же все это время шептал мне успокаивающие слова, хотя у него самого глаза были на мокром месте и сам еле сдерживал рвущиеся рыдания.

Всем было плохо, все плакали. Молдавия, Грузия, Азербайджан, Таджикистан и Туркменистан сидели и успокаивали друг друга, что совсем не помогало, и они лишь сильнее продолжали плакать. Литва, Латвия, Армения и Эстония молча смотрели в окно, но их глаза были красные и опухшие от слез. Киргизия и Узбекистан обнимали друг друга и о чем-то шептались. Украина вел машину и материл все на свете, а потом расплакался, еще сильнее продолжая покрывать всех и вся. Белка сидела рядом со мной и просто обнимала меня.

Приехав домой, все сразу же разошлись по своим комнатам. Никто не хотел о чем либо говорить, да и слова были не нужны. И так все понятно.

Белка хотела остаться со мной, но, увидев мое состояние, только опустила протянутую руку и пошла в нашу комнату с Казахстаном. Я сел в гостиной и тупо смотрел на наряженную ёлку, что стояла возле окна.

В голове было пусто, а отчаяние и боль утраты схлынули с меня, от чего внутри ощущалась откровенная пустота. Все резко потеряло краски — приклеенные снежинки на окне уже не забавляли и не были интересны; мишура, украшения на стенах не вызывали восторг — хотелось их снять и закинуть в дальнюю коробку, под лестницу, чтобы ничего не напоминало об этом дне.

Слезы снова потекли по моим щекам. Не только смерть отца давила на меня, но и сильные проблемы теперь в моей стране. Сейчас явно будет сильный упадок цен, торговли, дефицит. Нужно будет проводить реформы во многих сферах: менять валюту, укреплять военную силу, защищать границы, менять политический строй, налаживать отношения с другими странами. И все это свалилось как снег на голову, в виде кучи договоров, сделок, долгов.

Плохо. Мне так плохо, папа, без тебя…прости, меня, это я во всем виноват…

Праздничная гирлянда горела разными цветами и освещала мое лицо, опухшее от слез. Жёлтый, зелёный, красный, синий…

Темнота.

***

Стоя возле гарнитура, я молча смотрел на завтрак нашей семьи. Все выглядели уставшими, не выспавшимися и еле ковырялись в яичнице.

Сам же я выглядел хуже всех, что сказал мне прямо в лицо Эстония. Он был действительно прав: опухшие глаза и осунувшееся лицо в зеркале подтверждало мое ужасное моральное состояние и не только его. Меня тошнило, даже маленький кусочек хлеба в горло не лез, а руки мелко трясло.

-Россия, не мучай себя, поешь, — попросила меня Белка. Она с таким отчаяньем в глазах смотрела на меня.

-Меня тошнит, — коротко ответил я.

-Тебя тошнит, потому что ты перенервничал. Нас тоже тошнит, но мы понимаем, что кушать все равно нужно, — Белка встала и взяла меня за руку, — присядь, поешь, прошу тебя.

Она усадила меня за стол и поставила тарелку передо мной. Я вздохнул. Есть не хотелось, но все же через силу, через боль начал завтракать.

После завтрака, нами было решено включить телевизор, чтобы не слышать эту давящую тишину. По всем каналам шли новости, где говорилось про смерть отца, что еще больше удручало наше состояние. Единственный канал, на котором об этом не говорилось был «Культура», поэтому мы оставили его и стали слушать рассказ о строительстве знаменитых курортов мира.

Телефон, что стоял в коридоре, зазвонил как бешенный, испугав всех нас.

-Блять, кому там с утра уже не спиться? — Украина снял труппку, — алло…сейчас. Россия, тебя!

Украина дал мне телефон и тут же убежал в зал, закрыв дверь. Я несколько секунд помолчал и, собравшись, произнёс:

-Да, алло.

-Привет, Россия, — мое настроение слегка улучшилось. Китай.

-Здравствуй, Китай. Как ваши дела?

-Скорее мне нужно спрашивать как ваши дела.

-Могло бы быть гораздо лучше, но и так сойдет, — я накручивал шнур телефона и опечалено смотрел в стену, — зачем вы позвонили? Только спросить как мы?

-Не, не только это. Я хотел предупредить вас о том, что скоро будет проходить общее собрание стран, а также собрания в здании ООН, где ты обязан присутствовать, как преемник СССР, но теперь я думаю как вы там будете, особенно после… — он вздохнул, — ну, ты знаешь чего.

Теперь уже вздохнул я. Кит был прав: сейчас было действительно очень тяжело. Нам не хотелось сейчас ехать куда-то и решать проблемы, но нужно…важно идти дальше, тем более эти собрания как раз нужны для налаживания отношений среди других развитых стран и…папа бы не хотел, чтобы мы страдали.

-Все будет нормально, Китай. Мы справимся. Когда будет собрание?

-Через неделю в Нью-Йорке. Собраний будет как минимум шесть, поэтому советую вам взять чемодан с вещами примерно на два месяца. Жить будем в отеле, что выделяется нам на это время.

-Два месяца? Так долго?! — на мой выкрик даже выглянули Таджикистан и Армения.

-Это еще не долго… — задумчиво протянул он, — бывало и три месяца, и четыре.

-Кошмар, что там можно столько обсуждать?

-Находятся темы, — уклончиво ответил Китай. Видимо не хочет об этом говорить.

-Ладно. Спасибо, что предупредили нас.

-Не за что, Россия. Скоро…увидимся, — он положил трубку.

-Ну, что там? — вся семья уже стояла в сборе, выглядывая из косяка двери.

-Китай звонил. Он сказал, что в Америке будут проходить собрания, на которых мы, а в особенности я, должны присутствовать, — последние слова я уже прошептал, почувствовав подходящую волну рыданий, и сел возле телефона. Снова стало тоскливо и одиноко.

-Росс, — ко мне подскочила Белка, — все хорошо, тише.

-Ублюдки, неужели не понимают что мы чувствуем сейчас, — рыкнул Казахстан, — явно решили специально провести эти собрания, чтобы надавить на нас, а тем более на Росса.

-Наверное это было запланировано уже давно.

-Да ну нахуй, Украина, не поверю. Зная всю ситуацию, могли бы и перенести или вообще отменить, — он ходил из стороны в сторону и бурчал, — даже не дали акклиматизироваться нам, сразу же кидают в политическое дерьмо.

-Казахстан, перестань так выражаться.

-А что я не прав, Белка? Ты разве не видишь в каком состоянии Россия? В каком состоянии мы? — он обвел всех взглядом, — мы хоть и не плачем, но нам явно не лучше.

-Вы можете, не ехать, — немного успокоившись, сказал я, — я схожу за вас на общее собрание.

-Ну уж нет, мы не отправим тебя туда одного в таком состоянии. Росс, ты, конечно, не обижайся на меня, но сейчас ты конкретно не в себе.

-Я знаю, но может через неделю станет легче.

-Ну не знаю, не знаю…ты вообще получил законное место в ООН?

-Да, еще два четвертого декабря, — немного успокоившись, сказал я.

-Подожди, в смысле двадцать четвертого декабря?

-Так написано в наследстве…

Мы резко замолчали. Мне стало еще хуже и я сжался в комок, словно маленький котенок. Я только сейчас начал осознавать, что отец еще до своей кончины отдал мне в наследство не только ядерное оружие, но и место в ООН. Он прекрасно осознавал, что умрет, но он не хотел, чтобы наше детские глаза потухли раньше его смерти.

Белка вдруг тихо сказала:

-Все, перестаньте сыпать себе соль на рану, — она взяла пульт у Молдавии и выключила телевизор. Стало тихо, только были слышны мои всхлипы и вздохи.