Часть 1 (2/2)

— Видел ее лицо, пока ты Павлову развлекал.

Мужчины ушли со двора и завалились в ближайшую столовку. Пить и продолжать разговор не стали — не было настроения.

Еще через два часа Олег снова был дома. Тот его встретил тишиной и темнотой. Брагин позвонил Марине, но получил механическое «Абонент вне зоны действия сети».

— Вот где ее носит, — лишь бы что-то сказать произнес Олег и набрал Дубровскую.

Нину он разбудил. Но она не возмущалась:

— Не, Маринка не приходила. И не звонила. Случилось че-то?..

Вовремя вспомнив о том, что подруге нельзя волноваться, Брагин дал заднюю:

— Да нет, мы разминулись просто, видимо. Придет скоро.

Дубровская ему не поверила. Но была слишком уставшей, чтобы докапываться:

— Ладно. Звони, если че.

На всякий случай Олег позвонил и Куликову. Но Сергей, естественно, не знал, где Нарочинская.

Понимая, что дышать стало как-то тяжело, Брагин опустился на ближайший стул. Глаза, привыкшие к темноте, бездумно рассматривали комнату. А потом наткнулись на нетронутый торт, рядом с которым белело что-то маленькое.

Олег схватил бумагу, резко встал, включил свет и уставился на каллиграфический почерк, который выглядел как приговор:

Мне надо побыть одной. Телефон отключила.</p>

***</p>

Ночь Брагин провел как в тумане — не спал и гонял одни и те же мысли по кругу. Поэтому, придя в Склиф, был больше похож на зомби, нежели на одного из лучших хирургов этого заведения.

А потом он увидел Нарочинскую как ни в чем бывало идущую по коридору и беседующую с Шейнманом.

— Марина!!! — рявкнул Олег и, позабыв об усталости, оказался рядом с женщиной.

Она дождалась, когда ее ощупают, дабы убедиться в сохранности, и равнодушно произнесла, даже не глядя на Брагина:

— Руки убери.

От Марины исходил такой холод, что у Олега по коже поползли мурашки:

— Чего? Ты обалдела? — на автомате «наехал» он.

— А ты? — Нарочинская подняла глаза, и мужчина ужаснулся той боли, которая в них плескалась. Даже отшатнулся непроизвольно.

Откуда нарисовалась Павлова, Брагин не понял:

— Марина Владимировна, — голос заведующей показался Олегу очень противным. Как гвоздем по стеклу приблизительно. — Вы…

О чем хотела сказать Ирина Алексеевна, никто так и не узнал, потому что Шейнман закрыл Нарочинскую от Павловой своим телом (только светлая макушка и выглядывала) и ехидно посоветовал:

— Ирина Алексеевна, идите в баню.

— Что? — заведующая поперхнулась негодованием, но постаралась скрыть это за холодным тоном голоса.

— А лучше к лору для начала, если сразу не слышите, — ехидство в голосе Юрия Михайловича переросло в жесткий сарказм. — В вашем-то возрасте пора уже следить за собой.

Павлова дернулась:

— Вы на что намекаете? На себя посмотрите!

— О, — Шейнман поднял палец, якобы не замечая, в каком шоке от его поведения находятся окружающие, — еще и когнитивные способности подкачали. Точно к врачу надо. И не к одному.

У Ирины Алексеевны стало такое многообещающее лицо, что казалось, еще чуть-чуть — и она перегрызет заведующему горло:

— Да как вы смеете!

— Смею, — хмыкнул Юрий Михайлович. — Вы же людей подставляете направо и налево. Меня не удалось, так вы не остановились — явно не от большого ума.

С Павловой разом слетела вся уверенность в себе:

— Что за клевета, такого не было, вы меня с кем-то путаете, — нервно проговорила она. — Это вам к врачу надо.

Шейнман издевательски улыбнулся:

— Только после вас.

Юрий Михайлович осознавал, что переборщил и что Павлова этого так не оставит. Но Ирину Алексеевну он не просто не боялся, но еще и — по понятным причинам — не любил с давних времен. И, даром что сам не отказывался от подарков пациентов, максимально не одобрял все ее махинации в больнице.

А сегодня рано утром к нему, еще не освободившемуся после ночной, пришла Нарочинская. Марина была пугающе спокойна и в ее глазах плескалась такая ярость, что даже привыкшего ко всему Шейнмана пробило. Хотя, быть может, дело было не в Нарочинской, а в усталости от тяжелого дежурства.

Поэтому заведующий и решил отыграться на том, кого не жалко.

Павлова, буркнув что-то напоследок, удалилась к себе. Нарочинская, игнорируя Брагина, пошла на выход.

Юрий Михайлович дождался, пока обе женщины скроются из виду, и выразительного взглянул на Олега:

— Слушай, Брагин, я думал, у тебя просто легкая дебильность, а ты, похоже, страдаешь глубокой идиотией.

— Че?

— Да если бы моя жена была вполовину такой же понимающей, как Нарочинская, я был бы самым счастливым человеком в этой Галактике.

До этой минуты Олег был уверен, что еще больше охренеть просто не может. Оказалось, очень даже может:

— Твое какое дело? — грубо спросил он.

— Такое, — передразнил Шейнман. — С сегодняшнего дня Нарочинская — сотрудница моего отделения. И мне надо, чтобы она была в рабочем состоянии.