9 (1/2)

Через неделю все встало на свои места: парни продолжили общаться как и раньше, об отношения и речи не шло, да и пока всех все устраивало, так что такие решения были не к спеху.

И вот как всегда школа, как всегда все те же одноклассники и как всегда «любимый» русский. Сегодня русичка была в гневе больше, чем обычно.

— Матвиенко, опять ничего не выучил. Боже, да когда это закончится? Когда ты уже покинешь этот класс? Как же ты меня задолбал, — Сережа лишь закатил глаза. Раз в месяц, но русичка устраивала ему такое шоу, и каждый раз оно заканчивалось одним и тем же, но видимо не в этот раз.

— А что, собственно, происходит? — зайдя в класс, спросил Арсений.

— Арсений Сергеевич, а вы знаете, что в вашем классе учится умственно отсталый? — сказала взбешенная русичка, видимо забыв, что перед ней классный руководитель этого класса.

— В каком смысле? — продолжил спрашивать Попов.

— Вы знаете, что Матвиенко уже как два года должен был выпуститься, но он все еще здесь, — сказала русичка, гневно смотря на ученика.

— Значит, вы учить не умеете, — спокойно заговорил Арс, приводя в шок весь класс и учителя. — Но у меня все же есть вопрос. Какое право вы имеете оскорблять ученика. Каким бы он не был, это ваша вина и ваша ответственность.

— Да какой он ученик? Он мне в дяди годиться, — сказала русичка.

— Не льстите себе, — наотрез сказал француз. — И если я еще раз узнаю, что вы оскорбляете моих учеников, вопрос о вашей компетенции мы поднимем в другом месте. Надеюсь, вы меня поняли. — сказал классный руководитель и вышел из кабинета.

Весь оставшийся урок учительница сидела за партой, пытаясь прийти в себя. Дав 10 «Б» какие-то задания, она полностью ушла в свои мысли. После урока, конечно, весь класс не мог упустить возможность обсудить такую ситуацию.

— А наш француз еще тот sugar daddy, — сказала Оксана. И весь класс был с ней согласен, но самое страшное — с ней был согласен Антон: он и правда увидел в глазах учителя желание помочь, защитить своего ученика, а не желание самоутвердиться.

— Слушайте, может, он и не настолько плохой, как мы думали? Что думаешь? Шаст? — спросила Ира.

— А, что? Без понятия, — отмахнулся Антон. Он был в замешательстве. — Посмотрим, как он дальше проявит себя.

Конечно, эта ситуация не заставила себя долго ждать. Через пару дней разгневанная учительница написала докладную на «Б» класс, и директриса, рассмотрев ее жалобу, приняла решение отправить 10 «Б» к психологу. Собственно, что и происходило каждый год, но не весь класс, а только Антона. Диму и Сережу. Так сказать, амбассадоров, от которых зависело все происходящее. Во время приема у психолога Паша обычно смеялся с парнями и пил чай; пару раз их сеансы посещал Арс. Тогда у Антон увеличивалось сердцебиение, а взгляд продолжал бродить по всему французу, начиная от тела и заканчивая глазами. В один из таких сеансов, после ухода Попова, Воля спросил.

— Тох, спрошу на прямую, тебе нравится Арс?

— Что? С чего вы взяли? Нет конечно, я по девочкам, — отрицал Антон, смеясь. Ну сами посудите, насколько абсурдным являлось это предположение по шкале от одного до десяти? Антон дал бы четырнадцать, не меньше.

— Да ну, — с фирменной улыбкой вопросительно произнес Паша. Шастун ни на секунду не допустил такой возможности. Полный идиотизм.

— Павел Алексеевич, вы романов перечитали. Нам с Позом и Серым надо, чтобы хотя бы один в компании остался адекватным не-пидором, — сказал Шастун, поставив кружку на стол, мягко улыбаясь. Психолог знал о ситуации с двумя друзьями-ниже-двух-метров, как их между собой называли Воля и Шаст, так что скрывать особо было нечего.

Паша давно стал для этих троих старшим другом и наставником, а не учителем и строгим взрослым.

— Ну посмотрим, — усмехнулся Воля, мысленно отмечая, что, несмотря на такую пренебрежительную формулировку, в интонации Антона не было презрения или осуждаения.

***</p>

Подготовка к Новому году шла полным ходом: кто-то развешивал по классу украшения, кто-то заказывал пиццу, а кто-то договаривался с друзьями насчет алкоголя. Учителя тоже вели себя по-разному. Кто-то начинал усиленно следить за школьниками и всем, что проносилось в школу, а кто-то, напротив, закрывал на это глаза.

Арсений относился к последним. В конце концов, так или иначе, если ребята в десятом классе захотят напиться, они это сделают, и никакие взрослые их не остановят. Не получится в школе — так вся эта гурьба соберется и цивилизованно поедет отрываться в какой-нибудь клуб, а там уже можно нарваться на что-то покруче алкоголя.

А так будут хоть под каким-никаким присмотром, в поле зрения. Душе спокойнее, что ли.

— Позов, твою мать, слезь оттуда! — Дима мгновенно спрыгивает с лестницы, держа в руках игрушку в форме члена. И где покупают только? — Мелковато для вашей компании, — замечает Арсений, отбирая украшение и беззастенчиво кидая в мусорку.

Лицо парня в этот момент надо было видеть — вроде и смешно, а вроде и обидно.

«За что мне это», — обреченно думает Попов, обходя всю елку несколько раз по кругу в поисках аналогичных украшений, выбрасывая одну за другой; слава богу, рост позволял снять даже те, которые висели почти на самом верху. Почти — потому, что одна игрушка осталась висеть прямо рядом со звездой, и Арс уже собиралася идти за лестницей, которую утащил на место Дима, когда рядом с его рукой, едва достающей до «украшения» кончиками пальцев, возникла другая, спокойно снявшая неподобающий предмет с ветки.

— Спасибо, — учитель улыбается Антону, наблюдая, как тот сам выбрасывает последний элемент убранства елки.

— Я, между прочим, на эти игрушки тоже скидывался, — немного обиженно замечает Шастун, впрочем, не выказывая сильного сожаления.

— Такие игрушки надо покупать в личное пользование, а не на школьные мероприятия, — улыбка все никак не сходит с лица, когда школьник неловко давится воздухом, улавливая подтекст.

То, что ученики стали относиться к нему намного лучше, Арсений Сергеевич списывал на приближающиеся праздники и кропотливую работу над своей репутацией в этой школе. И все это давало свои плоды, вот, даже Антон помог. Видимо, и ему не чуждо новогоднее настроение.

— Пустовато, — замечает Шаст, глядя на полу-наряженую елку после снятия всех неуместных украшений. Арсений только вздыхает, вытаскивая из-под стола пару коробок с новогодними классическими шариками. От них почему-то всегда исходит атмосфера уюта и дома, напоминая тихие праздничные вечера в кругу семьи.

— Помочь вам? — неожиданно предлагает Антон, доставая ярко-фиолетовую мишуру и накидывая ее на шею, перекручивая пару раз.

— Если не сложно, — улыбается Арс, — только не повесься.

— Не волнуйся, я к ней не привяжусь, — смеется Антон, кивая на дерево. Учитель подхватывает веселье, разбавляя атмосферу — хотя куда уж больше — непринужденными шутками, забивая на субординацию и позволяя себе пару раз грубо выругаться, когда очередной шарик падает на пол, украшая его разноцветными осколками.

Вечер проходит совсем незаметно за подготовкой к празднику, одноклассники расходятся слишком быстро, скидывая все незавершенные дела на Шаста и учителя.

— А вы не такой зануда, — замечает Антон, пытаясь равномерно распределить дождит по веткам дерева.

— А ты не такой вредный, — в тон ему отвечает Арсений, бросая на парня мимолетный взгляд, словно проверяя, действительно ли ему не показалось.

— Блять, да ебал я в рот этот Новый год! — дождик, вместо того, чтобы бликовать в ровном свете ламп и украшать елку, собирается комом в одном месте, старательно и методично уничтожая нервные клетки Шастуна. — Простите, — извиняется тот, вспоминая, с кем находится в кабинете.

— Забей, только что же сказал, что я не зануда, — отмахивается Попов, принимаясь самостоятельно распределять привередливое украшение. Когда дождик, наконец, покоряется его пальцам и ложится ровными блестящими волнами, Антон смотрит на учителя, как на восьмое чудо света.

— Вау, вы даже умеете общаться, как человек! Может, даже есть люди, которые называют вас Сеня и не получают пять пуль в упор? — веселится Антон, замечая, что учитель не собирается это прекращать и обижаться.

— Терпеть не могу, когда меня называют Сеня. Арс же звучит намного лучше.

— Возможно. Вас так Пашка. Эм, — запинается парень, — Павел Алексеевич называл, когда говорил, что я в вас втюрился.

— Серьезно? — смеется Арсений, чуть не роняя очередной шарик, — ну он дает, конечно. И если ты назовешь его Пашкой, я тебя не съем, дружить с учителями — это норма, я тоже так делал. А насчет «втюрился», — мужчина едва уловимо мрачнеет, но через секунду взгляд снова блестит от сдерживаемых смешинок, — он просто постоянно пытается меня с кем-нибудь свести, так что тебе теперь можно только посочувствовать.

— В каком плане?

— Да в обычном, он так редко делает, но когда находит мне подходящую пару, — эти слова Арсений выплевывает с безумным сарказмом, обозначая пальцами в воздухе кавычки, — то начинает доставать и меня, и человека, на которого пал его выбор.

— Стоп, то есть у вас сейчас нет девушки? Или, не знаю, парня? — перед глазами Шастуна встает картина, как Попов непринужденно общается с представительницами прекрасного пола, и ему не верится, что у такого шикарного — с точки зрения отношений — человека может не быть пары.

— Не-а, — Арсения вопрос, кажется, совсем не смущает, поэтому и Антон расслабляется, переходя с елки на окна, начиная клеить на стекла бумажные снежинки. Разговор быстро теряется среди шуток и взаимных подколов, про себя Шастун думает, что жестокие розыгрыши с этим человеком себя исчерпали, уступая место дружеским (ну почти, мечтать же не вредно?) приколам друг над другом.

Новый год проходит отлично, но вместе с ним бесследно проходят и каникулы. Наступают новые школьные будни. И вроде бы все хорошо, но из отпуска возвращается старый добрый физрук.

— Соболев вернулся! — крикнул один из учеников 10 «Б»; весь класс жалобно застонал. Начались всеми «любимые» уроки физкультуры. В школе было два учителя, которых ненавидел весь 10 «Б». Как мы все поняли, ими являлась русичка и физрук. Что одна, что другой пытались как можно быстрей избавиться от 10 «Б», изводили их как могли. И если русичка после речи Графа успокоилась, то Соболев даже не предполагал, с кем ему предстоит столкнуться. Спустя пару уроков девочки готовы были застрелиться.

— Блять, как же он заебал, — заговорила Ира. Если Кузнецова начинала материться, то это был и правда пиздец.

— Тох, мы сами не справимся, — удручающе сказал Денис.

— Мы идем к Воле, вы — к Стасу, — разделив класс на несколько групп, все пошли просить о помощи. Да, знаю, что звучит удивительно, но именно эти два учителя всегда им помогали. Так и было, в этот раз к Паше отправились Дима, Сережа и Антон. К Стасу отправились Ира, Денис, Паша.

— Павел Алексеевич, выручайте, Соболев вернулся, — зайдя в кабинет, сказал Антон.

— Что, Соболев опять начал вас дрессировать? — спросил психолог. Парни лишь кивнули в ответ. — Когда у вас там следующая физ-ра?

— Завтра, — произнес Дима.

— Не волнуйтесь, что-нибудь придумаю, — сказал психолог. Поблагодарив его, парни покинули кабинет.

— Станислав Владимирович, спасайте. — сказала Ира, зайдя в кабинет.

— Не говорите, что снова сумасшедший карлик, — сказал Шеминов, потирая переносицу.

— Да, мы не справимся, — сказала Ира, опустив голову.

— 10 «Б», как же я вас люблю. Когда следующая физ-ра? — спросил математик.

— Завтра, — сказала Кузнецова.

— Думаю, у меня полно времени, чтобы что-то придумать, — сказал довольный Стас. После ученики попрощались с математиком и тоже покинули кабинет. Все было готово, всех учителей подключили.

Оксана после этой физкультуры была разочарована. Она пришла в кабинет француза, чтобы забрать тетрадки, — Суркова была старостой.