Глава XXII "Ничья" (2/2)
— Значит, — подытожил Забини, — у неё только твои письма, которые компрометируют тебя перед Грейнджер? Потому что остальное можно списать на бахвальство недалёкого студента, правильно я понимаю? А если Паркинсон не будет знать, что вы тайком бегаете к друг другу, то и эти письма ей не понадобятся, так ведь? А ты тем временем покаешься перед Грейнджер, вымолишь прощение, я знаю, ты сможешь. Потом ты закончишь Хогвартс и больше козни Паркинсон будут не актуальны, так ведь?
— Не знаю, Блейз, — тоскливо тянул своё Драко, — я звал её сегодня. Думал, если она придет, то всё само собой решится, но она ничего не ответила.
— Малфой, блядь! — разозлился Забини, — я видел, как у неё руки тряслись, когда она читала, что ты там ей нацарапал. А потом… — Блейз запнулся, решив не рассказывать о Фанни, как бы чего не вышло. Поэтому он хмыкнул и продолжил: — …потом ты позвал этот сброд к себе домой, и хвала Мерлину, что я не допустил того, чтобы она к тебе побежала. А она собиралась, Малфой! — он уничтожающе смотрел на него. — Только представь, если бы она одна пришла к тебе, а там твои милые гости! А тебя нет, каково, а?..
Драко сжал бокал в руке с такой силой, что Блейз побоялся, что сейчас брызнут осколки стекла во все стороны. Забини насладился произведённым эффектом своих слов, и решил его добить:
— Даже не знаю, Грейнджер все-таки сильная волшебница, правда? Отбилась бы, я полагаю? Да, пожалуй, ничего страшного бы не случилось, если бы она пошла к тебе. Зря я её отговорил и пошёл вместо неё. А, Малфой?
— Заткнись, — прорычал он, — она не должна вообще знать о… о них.
— Но мне пришлось ей сказать, кто были твои гости, — тихо, издевательски сказал Забини. Он намеренно выводил Малфоя из себя, упивался тем, что причиняет ему это страдание. Это была спасительная, очищающая боль. Что-то вроде кровопускания в средневековье, когда после человек либо умирал, либо выздоравливал. И Блейз видел, что его «пациент» жить будет. Именно поэтому он вовремя среагировал и поймал кулак Драко, который уже летел ему в челюсть.
— Ты охуел, Блейз! — Драко хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. — Зачем?..
— Успокойся, — Забини скрутил ему руку и отпустил, — Иначе я не мог её остановить. Она рвалась спасать тебя.
— Мог бы сказать, что у меня мать… Придумать что-то! — Драко старался подавить отчаяние.
— Творишь всю эту дичь ты, а врать должен я? Не так это бывает, нет, сэр, — спокойно сказал ему друг.
Малфой беспомощно ударил кулаком о столешницу.
— Она не простит. Не поверит, что я…
— Я сказал ей, что ты не спал с ними. Это ведь правда? — Драко кивнул, не глядя на Блейза, — Мне она поверит. А если ты будешь красноречив и убедителен, то и тебе.
Они помолчали, глядя, как несколько посетителей зашли в бар и важно уселись за барной стойкой.
— Блейз, после всего, что я сделал… — нарушил вдруг их безмолвие Малфой, — Я считаю, что для неё будет лучше, если я буду держаться подальше. Так Паркинсон не сможет ей навредить. Я помню, что ты мне говорил тогда, после Рождества. И если из-за меня она лишится своей работы, будет опозорена, то ни к чему хорошему это в итоге не приведёт. И это будет по моей вине.
Забини задумался. В голове друга крутились правильные мысли. Но он чувствовал: если Малфой сблизится с Грейнджер, то это решит сразу несколько проблем. Она смягчит его мерзкий характер и эгоизм, а Малфой, вероятно, сможет немного проще смотреть на то, что Нарцисса не желает быть одна. Что же получит Грейнджер от этой связи, внезапно пришёл вопрос в голову Блейза. Деньги и состояние Малфоев, её, очевидно не заинтересуют, но он был уверен, что, если у неё будет влюблённый в неё без памяти белобрысый подонок, это и будет тем, чего она хочет. Наверняка же.
— Давай сделаем так, — наконец принял решение Забини, — ты возвращаешься в Хогсмит, приводишь себя в порядок, а завтра вечером зовешь Грейнджер заглянуть к тебе. Ты рассказываешь ей всё, а она пусть решает, хочет она быть с тобой, или нет.
— Я не уверен, — тихо проговорил Малфой, — что она придет.
— Что ж, значит, ты сам виноват! — внезапно развеселился Забини, но сразу же посерьёзнел: — Думаю, она придёт. Но у меня условие: ты действительно ей во всем признаешься, и про пари, и про Паркинсон. И упаси тебя Мерлин проявить свои чувства в школе!..
Драко виновато посмотрел на Блейза:
— Ты поможешь мне выставить вон этих ведьм?
— О, я уже это сделал, — хохотнул Блейз, — Благодарностей не надо. И прекращай так пить, твоё смазливое лицо теряет привлекательность, боюсь, что Грейнджер не признает тебя с этими мешками под глазами.
Пропустив еще по стаканчику виски в полном молчании друзья аппарировали в дом в Хогсмиде. Час уже был поздний, поэтому Забини решил не возвращаться в школу, а расположился в одной их гостевых комнат. Он считал, что нашёл замечательное решение всех Малфоевских проблем и больше ему не придётся нянчиться с ним, как с трудным подростком. Ведьма Паркинсон со своими интригами тоже не волновала его.
Малфой долго лежал в своей кровати с открытыми глазами, глядя перед собой в темноту спальни.
Блейз предлагал ему простой и самый очевидный путь — сдаться на милость Грейнджер. Если она простит его, то они могут часто встречаться в его доме, и никто им не помешает. Она же простит его, правда?
Он сможет наслаждаться её обществом, её телом столько, сколько захочет, без этих её заморочек и угрызений совести. Но она же наверняка захочет определённости в будущем — сможет он ей это пообещать? Драко очень не любил давать обещаний, в которых был не уверен. Но это виделось таким заманчивым, таким… милым?
Драко с неохотой задумался о будущем. Он закончит школу и попробует пробиться в министерство — эти планы уже давно в его голове. А как на счёт Грейнджер? Что, если после школы им начать встречаться открыто? Он бы пригласил её куда-нибудь. Малфой представил, с каким интересом и энтузиазмом она воспримет его инициативу выбраться куда-нибудь вместе, не таясь. Наверняка, для неё это очень важно, это будет значить, что он не стесняется её.
А он, кстати, стесняется её? Драко попробовал забраться поглубже в свои чувства. Повернул их и так и эдак. Смог бы он открыто заявить обществу о своих с ней отношениях?
Какой-то мерзкий червячок подтачивал воодушевление, внушённое Забини. Он ощутил неуверенность. Его тянет к Грейнджер, ему с ней хорошо, но открытые отношения, какие-то обещания на будущее — нет, Драко не может пока представить подобное.
Гораздо удобнее было бы плыть по течению! Встречаться тайком, проводить время вместе (и видит Салазар, это он не только о постели, в словесных схватках Грейнджер тоже была чудо, как хороша), и не думать о будущем. Главное же здесь и сейчас, а дальше? Никто не знает, что будет дальше, и ему тоже не очень-то хотелось об этом задумываться.
В любом случае, завтра она придёт к нему и он поговорит с ней о пари. Этот дамоклов меч не должен висеть над ним, грозясь в любой момент с грохотом опуститься на его голову. Он объяснит ей, а она должна понять. Можно сказать не всё, Малфой вполне может умолчать о некоторых нюансах и преподнести всё в выгодном ему свете.
Поспорил, но влюбился. Как дурачок Маклагген. На потеху Паркинсон.
При этих мыслях Драко вдруг ощутил раздражение. Как бесило то, что он когда-то от скуки и праздности разоткровенничался с ней. На сколько сейчас всё было бы проще, если бы не его глупый спор.
Его мысли вдруг приняли неожиданный поворот. Малфой подумал о матери и о том, как бы она восприняла его связь с маглорождённой? С Грейнджер?
Наверняка, она бы была против. Чтобы её единственный сын, Драко Люциус Малфой, встречался с грязнокровкой Грейнджер? О, его мать положительно упала бы в обморок. Она даже мелкую Уизли восприняла бы с большей благосклонностью, та хотя бы чистокровная, думал Драко.
А что? Это хороший повод позлить мать. Она поймет, как ему неприятно видеть её с этим египетским мудаком.
Да, это может сработать, думал Малфой Он закрыл наконец глаза и позволил сну утянуть его сознание за собой.
***</p>
Гермиона целый день на автомате готовилась к новой учебной неделе. В который раз с усилием очищала сознание от давивших на неё неприятных мыслей.
То, что она услышала вчера от Забини повергло её в шок. Она всего могла ожидать от Малфоя, но ведьмы с Лютного переулка… Гермиона не знала, верить ли Блейзу, что Драко не спал с ними. Зачем тогда их звать? Но как было больно думать о том, что он…
А что, собственно, он? Малфой ей ничего не обещал. Она сама добровольно прыгнула с ним в постель, забыв о том, что она преподаватель, а он студент. Она «подарила» себе тот вечер. За ним ещё один. И, как оказалось, нельзя делать себе подобные «подарки», и не чувствовать ничего при этом. Невозможно.
Вчера Драко написал ей сообщение на странице аймага, с просьбой прийти. От неожиданности она проигнорировала это, ведь перед ней сидел Забини, а через полчаса у него уже были те самые «гости». Потом эта плачущая эльфийка. Сердце Гермионы рвалось спасать Малфоя. Только нужна ли ему её помощь?
Он звал её. Не пришла она — придут ведьмы с Лютного переулка. Значит ли это, что Гермиона ему нужна только для секса? Это обидно было осознавать, ведь иногда ей казалось, что между ними есть что-то большее. Когда он смотрел ей в глаза после секса. Или когда они вели один из своих извечных споров на академические темы и не только.
Как в тот день, когда он сидел на камне Стоунхенджа и обнимал её. Гермионе показалось в тот момент, что она его понимает. Видит, какая зияет огромная дыра в его душе, как он нуждается в понимании и любви.
Ночью того дня она оставила его спящего и ушла, чтобы закончить это безумие. Они не должны встречаться больше и точка. Только на уроках магловедения, как и положено преподавательнице и студенту.
А сейчас она уже ни в чём не уверена. В душе словно поселилось колючее существо, которое неприятно ворочалось, больно задевая её своими иголками, и вызывая жжение в глазах от наворачивающихся слёз.
Нет, она не винит Малфоя. Эта боль только её личная. Гермиона поддалась сама этому соблазну и влюбилась. Хотя этого просто не должно было произойти с ней.
Она бессильно отложила в сторону недописанный план обучения для третьекурсников и закрыла лицо руками. Как она будет дальше вести занятия у седьмого курса Слизерина? Хватит ли ей выдержки и сил?
Слеза капнула на стол. Джинни предупреждала в своём письме, еще в сентябре прошлого года, что Малфой не тот, с кем ей стоит общаться, и она была права. Но что Гермиона теперь может сделать? Прошлого не вернешь. Все совершают ошибки, и она не была исключением.
Погруженная в свои невесёлые мысли, Гермиона отрешённо услышала, как ухнул аймаг. Сердце вдруг пропустило удар, и она поспешно выложила из кармана блокнот на стол перед собой. Он сиял зелёным светом, манил открыть его и прочитать сообщение.
Не нужно быть прорицателем, чтобы догадаться, кто ей пишет и что. Гермиона смотрела на небольшую книжечку в кожаной обложке и решалась. Не выдержав, она перелистала странички.
«Приходи сегодня после дежурства. Я буду ждать тебя.»
Гермиона медленно достала маленькое перо из кожаной петельки, и занесла его над блокнотом.
Воспоминания вихрем пронеслись перед её мысленным взором.
Вот тот мальчик, который бросил ей в глаза обидное «грязнокровка». Слёзы, которые она лила из-за этого.
Вот она ударила его в нос, заставив скривиться и взвыть от боли. Торжество дурманит ей голову.
Вот он что-то презрительно говорит своей матери, которая высокомерно смотрит на неё. Гермиону обдает холодом.
Величественный холл мэнора и он, испуганный, неуверенно подтверждает, кто перед ним. Спасительный провал в памяти.
Вспышки воспоминаний из суда, когда он не смотрел ни на неё, ни на кого-либо ещё. Газеты с новостью о его помиловании.
Его ухмылка, когда он нагло оскорбил её, предложив галлеоны в обмен на экзамен. Обида, раздирающая её изнутри.
«Так делают маглы, мисс Грейнджер?» — смеется он и подхватывает её на руки, перенося через лужу. Она внезапно осознаёт, какие у него сильные руки.
«Стал бы я так с вами носиться, если бы вы мне не нравились, мисс Грейнджер» — легко брошенные слова в тот день, когда она болела.
Их поцелуй, когда он вытащил её танцевать во время дополнительного занятия. Раскаяние, которое разъедало душу.
«Не уйду, пока ты меня не поцелуешь» — и его губы на её губах за углом «Всевозможных вредилок».
«Не вздумай вестись на это, поняла?» — его руки осторожно прижимают её к груди, утешая, и она чувствует невесомый поцелуй в макушку.
Голос Забини «Драко Малфой разбился, летая на метле вчера вечером.» — и ощущение, что рушится мир.
«Обливейт!» — и он стирает память детям, которые явились невольными свидетелями их поцелуя.
«Я не могу так больше. Не бегайте от меня.» — его серые глаза в полумраке коридора школы. Попалась.
Мягкий голос «Я не сделаю ничего, если ты не захочешь. Не надо плакать.» — она верит ему.
«Убежала от меня… Думала, не найду.» — его низкий голос и огонь в глазах. Секс в её комнате, когда они задыхались от желания и растворялись друг в друге.
«Не могу насытиться тобой» — его жаркий шёпот, его руки, жадно оглаживающие её тело.
Солнце, скользнувшее лучами в арку камней Стоунхенджа, согрев теплом их фигуры.
«Мне хорошо с тобой. А тебе?» — слова в полумраке его спальни.
«Они не ты. Никто не заменит мне тебя.» — руки отчаянно обхватывают голову.
Тихий голос Забини «Он не спал с ними, мисс Грейнджер». Боль где-то в груди.
Сообщение в блокноте.
Она должна ответить. Да, или нет. Вот сейчас всё и решится. Пальцы чуть дрогнули и кончик пера замер над поверхностью блокнота.
Гермиона медленно вывела ответ. Закрыла блокнот с чувством, что закрыла одну главу свой жизни.