Драббл. Женька и Дунаев. Май 1990. (2/2)

- Не можешь расслабиться... - констатировал Дунаев.

Женька перевела на него взгляд.

- С чего ты такой рентгеновский снимок сделал?

- С появления Пчёлы. Выходила ты из дома совсем другая...

Филатова закусила щеки и опустила голову на согнутые колени.

- Нет. Он здесь ни при чем. Просто работа...

- Врать ты так и не научилась, кареглазая.

- Разве? А я считала себя в этом деле профессионалом.

Оба улыбнулись.

- Я очень хотел тебя отвлечь...

- Да забыла я его! Совсем забыла!..

Андрей снова посмотрел на Женьку и горько усмехнулся.

- Я имел ввиду - вообще от всего. От учёбы, работы. Но ты сама сейчас призналась, в чем твоя беда.

Женька в упор посмотрела на друга, будто изучая его снова.

- Дунаев?..

- М?

- А ты меня любишь?

Андрей вздохнул, но выдохнуть не сумел. Вопрос застал его врасплох.

- Конечно, кареглазая, как тебя не любить?

- Я серьёзно.

- И я - предельно.

- Обещай, что ты никогда меня не бросишь.

Андрей встретился с ней взглядами и увидел, как яркие всполохи костра пляшут в её влажных от подступающих слëз глазах. Дунаев притянул девушку к себе, крепко обхватил её за плечи и поцеловал в висок.

- Я рядом, кареглазая. Что бы не случилось. Только...

- Что?

- Я всё собирался сказать, да случай только сейчас представился. Хотел с тобой время провести и рассказать...

Женька отстранилась от друга и с тревогой ожидала, что он скажет.

- Я в армию ухожу, Женька.

- Ты че, отделаться так от меня решил?

- Дурёха...

- Предатель.

Филатова вскочила на ноги и побрела к озеру. Андрей тяжело вздохнул и двинулся следом.

- Кареглазая, ну что за обиды?

- Ты же учишься, какая армия? Не бросит он меня, как же! - в Женьке проснулась ничем не прикрытая детская обида.

- Я ведь зимнюю сессию так и не закрыл, ты же помнишь... До этой я не допущен.

- А ты мне сказать раньше не мог? Да что ты за глупый человек, Дунаев! Я же...

- На тебя и так слишком многое свалилось. Забудь, так вышло. Отслужу и вернусь.

- Два года... Забудешь меня, найдешь жену и там обоснуешься.

- Вот кто глупышка - так это ты, - улыбнулся Андрей, снова обхватив хрупкие девичьи плечи. - Ну, бука, ты чего? Что, не будешь меня ждать?

- Сдался ты мне, - буркнула через губу Филатова, сбросив его руки. - Давай, стартуй, солдат. Родина зовёт!

Дунаев усмехнулся и двинулся обратно. В машине отыскалось несколько пустых бутылок. Парень набрал воду из озера, снова покосился на Женьку, которая замерла у воды скульптурным изваянием и гипнотизировала взглядом водную гладь. Андрей потушил костёр, собрал вещи, утрамбовал всё в багажнике и окликнул подругу.

- Эй, Пятница! Пора домой.

Филатова медленно двинулась к машине. Дунаев присел на капот в ожидании и удивлённо улыбнулся, когда девушка приблизилась и крепко обняла его.

- Прости меня. Я буду ждать. Буду скучать. И писать буду. Каждый день... А потом отправлять.

- Вот народ удивится, когда я буду целые тома получать, - засмеялся он, крепче прижимая Женьку. - Толстой нервно курить в сторонке станет.

Она тоже улыбнулась.

- Дунаев, ты чудо, знаешь?

- Ещё бы. И весь твой, прикинь? А ты, неблагодарная, другому отдана и будешь век ему верна.

- Дунаев!

- Молчу, кареглазая. Я даже удивляюсь, как меня угораздило влюбиться в такую сумасбродную девчонку, как ты. Захотел украсть, как джигит, в итоге все бразды правления снова в твоих руках. До добра это не доведёт... Слышишь, жэнщина?

- Болтун!

Андрей снова засмеялся, согревая подрагивающую от прохладного ветра Женьку. Стоял бы так, казалось, всю жизнь, и ничего больше не надо. Что ждёт их впереди?

А впереди был страшный и разрушительный 91-й год...