Глава 422 (2/2)

Упоминание неких «Великих Богов» сильно резануло по ушам Кеншина, и навело его на совершенно не радужные мысли. Однако, решив не портить радость момента, он все же придержал расспросы, и проигнорировал этот момент, посчитав его простым суеверием пьяного старика.

*****

Проснувшись утром 587-го дня, не смотря на небольшой дискомфорт от похмелья, терзающего пусть и крепкий, но все же человеческий организм после вчерашней попойки с Цучикаге, Кеншин испытывал радостное предвкушение.

Роды Кохару по масштабу и степени ожидания хоть и не могли сравниться с родами Цунаде, но все еще являлись крайне ожидаемыми не только Кеншином, но и всем Кланом Накаяма, ибо Наваки и Восемьдесят Третий должны были стать ядром нового, гораздо более талантливого поколения детей Накаяма.

Кеншин долго раздумывал над тем, стоит ли давать малышу уникальное имя, и автоматически переводить его в ранг «особенных» сыновей, которые неминуемо будут пользоваться авторитетом и уважением среди гораздо более старших братьев, но решил не делать этого.

Как бы ему самому не было горько это признавать, но как среди жен, так и среди сыновей у него были фавориты, которых он любил и лелеял гораздо больше, чем остальных, и Кохару в этот список определенно не входила.

Это осознание пришло ему наряду с пониманием неизбежности разделения женщин и детей по социальному признаку. Он знал, что в скором времени его «гарем» станет настолько большим, что даже нынешняя, хлипкая попытка сохранить отношения в рамках большой, но все же семьи, затрещит по швам.

Помимо невозможности уделения даже малейших крох времени многим сыновьям, он не имел не только возможности, но и желания проводить с каждой женой столько же времени, сколько уделял Цунаде или Касуми.

Эти размышления снизили градус радостного ожидания грядущего пополнения, и с раннего утра ввели его в состояние схожее с меланхолией. Лишь фигура обнаженной, пышногрудой, и большезадой Цунаде, едва сокрытая за запотевшим стеклом душевой кабинки, смогла отвлечь его от пагубных и деструктивных мыслей.

Однако стоило ему открыть выдвижную дверь, и увидеть абсолютно не испорченную родами красоту тридцатипятилетней женщины, дурные мысли в миг были выбиты из его головы, а им на смену пришли совсем иные мысли и желания.

Ее длинные, стекающие по спине, золотистые волосы достигали самого верха ее пышной задницы, а неестественно узкая при таких пышных формах, талия, сводила его с ума, и пробуждала звериное желание схватиться за нее обеими руками, сведя пальцы вместе.

Цунаде знала о его присутствии, но целенаправленно продолжала заниматься своими делами, омывая большую грудь, и виляя попкой в такт заевшей у нее в разуме мелодии. Это еще сильнее раззадорило Кеншина, и сдерживаться более не было никаких сил.

Он сделал именно то, что хотел. И спустя мгновение Цунаде удивленно вскрикнула, словно не подозревала о его присутствии, обнаружив на своей талии крепкие ладони любимого мужчины.

Все, что произошло дальше — подарило им обоим дозу огромного удовольствия, и стало первым разом после рождения ребенка. Это превратилось в целый час безудержного, и высокоинтенсивного секса, оргазмы от которого отправили разум пышногрудой мамочки едва ли не в рай.

Озверев, Кеншин буквально пользовался ее безумно сексуальным телом, и делал с ней все, что хотел. Ее большая грудь получила такое количество внимания, что безостановочно разбрызгивала молоко по всей душевой кабинке, соблазнив его настолько, что он не переставая двигаться, наслаждался вкусом сладкого молока самой сексуальной мамочки этого мира.

Результатом их секс марафона стал десяток бурных оргазмов, двое из которых закончились настоящим сквиртом, а так же очередной радостной для них обоих беременностью.