Общество само создаёт монстров (2/2)

— АХАХАХАХА!!! — зашлась в хохоте компашка крепких, широкоплечих ребят, числом в трёх человек, в ярких спортивных костюмах. Стояли они практически у самого входа в небольшой маркет, куда люди обычно заходят за всякой мелочью — сигареты, баночки пива и т.д.

— Ну?! Чё как тебе, шавка?! Ещё хочешь?! — заржал самый рослый из них (по-видимому, атаман шайки), обнажив во всеувидение щербатые зубы.

— Быстро извинился и заткнулся! — рявкнул стрелок, шагнув к ним.

— А твоё какое собачье дело? — огрызнулся парень. Для него, видимо, так было далеко не в первой общаться со старшими, — иди ты в пень, старый!

— Ага! Иди в пень, старый пень! — радостно подхватили его товарищи.

— Как бы ты сам в пень не превратился, недокормыш сучий! — стрелок сделал еще один шаг к ним.

— Да я те щас как дам, гондон ты бородатый! — не унимался молодой нахал.

— Прямо страшно стало, — и в руке Джигена появился, блеснувший сталью, Магнум.

Ой, что стало с потерянным поколением при виде Магнума. Наглые ухмылки мигом слетели, уступив место чуть ли не животному страху.

— Не надо, пожалуйста, не надо, — внезапно тоненько-тоненько, жалобно-жалобно пропищал главарь. Остальные двое только тряслись, как щенячьи хвосты, не сводя расширенных глаз с холодного ствола.

— Вали отсюда, сученыш, а то понаделаю в тебе дырок, будешь вместо елки у родственников.

— Дяденька, не надо, ну не надо, — продолжал пищать молодой нахал.

— Надо. Извинился перед моей дочерью и съебался домой, — щелкнул курком.

— Не надо, дяденька, не надо, миленький… у меня бабушка болеет, — скуля, паренёк рухнул на колени, прямо в грязь, и обнял ноги стрелка.

— Еще раз увижу… дырки будете считать до следующего года, — Джиген спрятал оружие, — брысь отсель.

Это предложение здоровые лбы, несмотря на явные ограничения в интеллекте, прекрасно поняли. И сиюминутно его исполнили.

***</p>

Саша уже была на ногах, отряхивая пыль с куртки, джинсов и хвоста.

И сейчас словно просветление происходило в её душе. Вот он, настоящий. Он не бросил её в беде, заступился за её, не стал смеяться вместе с ними. Вот он, настоящий Дайсуке Джиген — её защитник, её отец, с такими добрыми и тёплыми карими глазами, а вовсе не безумный монстр, рвущий острыми зубами её плоть. Кошмары лгут. Или тот, кто насылает их, просто морочит ей голову. Но ему больше не удастся её обмануть. Никогда.

— Как ты, детка? — Дайсуке повернулся к ней и начал вытирать запачканное личико, — жива?

— Папа, — химера крепко обняла отчима за шею, — большое тебе спасибо! Ты… ТАКОЙ ДОБРЫЙ!

— Конечно, а ты как думала, — расчувствовался тот, — ты — моя любимая дочка и тебя всегда буду защищать.

— Пожалуйста, прости меня, что поверила какому-то дурацкому сну! Больше я им не позволю себя обманывать! Никогда!

— Сны — глупости, — пожурил её отчим, — и правильно сделаешь, что в них больше не будешь верить.

И тут с неба посыпался мелкий, нежданный и от этого волшебный, снег. Первый в этом году. Люди останавливались и задирали вверх головы, а на них слетали сперва мелкие, а потом и крупные залипухи снега. И Город Ангелов к концу прогулки преобразился в нечто сказочное и волшебное.

Данное происшествие не омрачило дальнейшую прогулку. Джиген хотел всё же показать Сашеньке Лос-Анджелес во всей красе, и они продолжили бродить по проспектам, полными народу. И ближе к вечеру, немного уставшие, но счастливые, вернулись в свой тёплый и уютный дом.

***</p>

— Ты у меня настоящий герой! — улыбнулась Эмма мужу за вечерним чаепитием. Саша была наверху, играла с братиком и сестрёнкой, — просто рыцарь!

— Я выполнял свой долг, — ответил тот, — но Сашу нужно научить постоять за себя…

— Да, я знаю, — погрустнела жена, — бедная Сашенька, хлебнула она горя химерьей жизни сполна. Но даже я порой удивляюсь, как она осталась такой…

— Доброй и ласковой…

— Такой… нежной, любящей, такой хрупкой феечкой… Ох, наверное, много кто на её месте бы озлобился да пошёл во все тяжкие! — вздохнув, химера отпила свой остывший чай.

— А когда ты была с Хью, всякая нечисть к вам лезла?

— К нам с Хью? Пфф… Ну как тебе сказать, разве что мерзость всякая с поганых языков в спину летела. А лезть боялись видать.

И впрямь, Эмма, при своей красоте, всё же производила впечатление грозной дамы, которая обидчикам спуску не даст. А вот дочь, маленькая и хрупкая, как фарфоровая статуэтка, как куколка, как едва распустившийся цветочек.

— Да, — с грустью продолжила миссис Джиген, — как увидят, что теоретически сдачи дать может, так всё, тут же, как страусы, голову в песок. А если маленький, нежненький, робкий — вот тут-то раздолье, налетай да грызи, хоть до последней косточки сожри. А если всем скопом, так ещё веселее! Увы… Паскудство, старое как мир.

— Да уж… мир не любит робких…

— Уж я бы им, гадам, так бы кинула! — Эмма оскалилась, — небось сразу поумнели бы!

— Я буду защищать вас от всех неприятностей, это я тебе обещаю…

— И я заодно, спуску не дам! — воодушевилась Эмма, — хочешь, поднимемся к детишкам, герой ты мой бесстрашный? Спать ещё рано.

— Пошли, потискаем всех троих и подурачимся, — улыбнулся Дайсуке.