Глава IX. Dust. (1/2)

Она поцеловала его. Она поцеловала его.

Тогда ей казалось, что это правильно. Это казалось очень, очень правильным.

Нет. Нет, не казалось. Это был момент отчаяния. Эгоизма. Желания заполучить его себе. Это было совершенно неправильно.

Но он поцеловал ее в ответ. А затем еще раз. И потом он смотрел на нее всю ночь, как будто она была... как будто она была совершенна. Как будто она была идеалом, а не ужасным монстром. Как будто у нее в голове не было голоса, который твердил, что Азриэль принадлежит ей и что она должна убить тех, кто причинил ему вред. И почему она должна расправиться с ними?

Потому что Азриэль принадлежал ей. А не им. Его жизнь принадлежала Поющей со Светом в ней.

Гвин сжала руки в кулаки, продолжая идти по тускло освещенному коридору к тренировочному рингу. Сегодня у нее было первое занятие с Азриэлем после дня рождения Амрен, с которого прошло уже трое суток... и ей нужно было кое-что прояснить.

Во-первых, поцелуй не обязательно считать ошибкой, но он точно был необдуманным поступком.

Во-вторых, говоря откровенно, в ее голове звучал темный жадный голос, жаждущий крови — возможно, Азриэля.

В-третьих, пока вышеупомянутый голос не умолкнет или не будет взят под контроль, Гвин не может сильнее сближаться с Азриэлем. Пока она не узнает, насколько сильно этот голос властвует над ней.

И, кроме того, ей нужно было знать, какое прошлое было у Азриэля и Морриган.

Сегодня на повестке дня у них было много дел, и, возможно, вечер закончится рыданиями и слезами, но Гвин была не из тех, кто отступает перед трудностями. Ничто не может сломить ее. Она не станет тем беспорядком, которым была после Санграваха. Не после того, как она так старательно возвращала саму себя обратно.

Гвин взяла все разбитые осколки и со временем собрала их воедино, пока снова не стала цельной. Некоторые из этих осколков были не на своем месте. Некоторые вообще исчезли, оставив дыры. Но она была целой, целой она и останется.

Гвин поправила перчатки на своей форме и похрустела шеей. Хватит жалости к себе. Сегодня она не может себе этого позволить. Сегодня она должна быть смелой, отважной и несокрушимой.

Оказавшись у входа на тренировочный ринг, она замерла.

Сколько бы раз они ни тренировались, она никогда не привыкнет к тому, что Азриэль владеет своим телом, как оружием. Смертоносным и прекрасным оружием.

Он держал короткий меч, крутя его в воздухе с такой плавностью, что она поняла: он точно мастер в том, чему учит.

”Меч — это продолжение твоей руки...”

И то, как двигалось его тело, то, как он держал этот короткий меч — или любое другое оружие, если на то пошло, — действительно казалось продолжением тела, а не орудием смерти. Он сам и был орудием смерти.

Крылья Азриэля расправились, мышцы плеч напряглись, когда он взмахнул клинком над головой, опустил его вниз, затем подбросил вверх и неторопливо схватил за рукоять.

Щеки Гвин запылали, сердце забилось быстрее, чем крылья колибри. От того, как он неторопливо вертел клинок в ладони, перекатывая шею, пока тени плясали вокруг него, у нее свело мышцы в животе. Она сглотнула сухость в горле, скрестила руки на трепещущей груди и заставила себя выйти на ринг.

— Пытаешься произвести на меня впечатление, Поющий с Тенями?

Он только повернул голову, чтобы посмотреть на нее, продолжая вращать меч. — Ты когда-нибудь можешь просто поздороваться, входя в комнату?

— И упустить возможность заставить тебя улыбнуться хоть раз? — сказала Гвин, вскинув бровь. — Никогда.

Он подошел к стойке с оружием, вытер пот со лба и повесил короткий меч. — Значит, если я буду больше улыбаться, ты перестанешь меня дразнить?

— Я никогда этого не говорила.

Азриэль усмехнулся и сел на циновку. Теперь ему не нужно было просить ее присоединиться к нему. Она сократила расстояние между ними, устроившись напротив него. Растяжка всегда шла первой. Вытянув левую ногу и наклонившись вперед, чтобы обхватить пальцы обеих рук, Гвин опустила лоб на колено. Она приберегла свои вопросы на потом. Когда после тренировки она попросит проводить ее обратно в спальни или на веранду, подышать свежим воздухом...

— Пока ты разминаешься, я подумал, мы могли бы обсудить... день рождения Амрен.

Он не теряет времени даром, не так ли, Гвин?

Гвин моргнула. Думаю, нет...

Она села, взявшись рукой за пальцы левой ноги, и потянулась вбок. — Хорошо.

Азриэль, казалось, почувствовал облегчение от ее подъема, и хвосты его теней возбужденно извивались. — Прекрасно. Ты... ты жалеешь о том, что ты... я имею в виду, о том, что мы сделали?

Хотя она и не собиралась начинать этот разговор так рано, Гвин оценила возможность легко перейти к тем вопросам, на которые ей хотелось обратить его внимание.

Она вытянула правую ногу и потянулась к пальцам, упершись лбом в колено, удобно избегая его взгляда, заговорив дальше. — Я не жалею об этом, нет. Однако это было... необдуманно.

Последовавшая за этим пауза была тягучей, и она вдруг пожалела о том, что не видит его лицо. Она села и, собрав все свои силы, посмотрела ему прямо в глаза.

— Я поцеловала тебя, потому что думала, что ты собираешь забрать обратно слова, которые сказал мне, когда... когда ты умирал. Что я тебе небезразлична.

Выражение лица Азриэля было нечитаемым. — Я намеревался сделать прямо противоположное.

Гвин боролась с улыбкой, грозящей расплыться по всему лицу, и чувствовала, как ее щеки заливает жар. Уголок его рта едва заметно дрогнул, и она снова подтянулась на носочках.

— Значит, это было ”необдуманно”, потому что ты была в панике? — ровно спросил Азриэль.

— Не только поэтому, — выдохнула Гвин. Она отпустила ногу и наклонилась вперед, поставив локти на коврик. — Мне нужно... признаться кое в чем. Но это не просто признание, это... мне нужна твоя помощь.

Он наклонил голову. — Это связано с твоим потенциальным наследием?

Она кивнула.

— Продолжай. Я помогу, чем смогу.

Глубокий вдох, Гвин. Выдох.

Гвин прислушалась к совету Кэтрин и глубоко вдохнула через нос, прежде чем начать.

Она рассказала Азриэлю о том знакомом, но неопознанном голосе, который жаждал крови его нападавших. Она призналась в своих опасениях, что голос был собственническим и требовал жизнь Азриэля себе. Она призналась, что боится и не решается продолжить их отношения, пока не возьмет себя в руки. Все это время Поющий с Тенями вел себя так же, как в тот вечер в библиотеке. Он внимательно выслушал ее, задал несколько вопросов, а затем на мгновение застыл в тихих раздумьях, пока Гвин, прижав колени к груди, ждала его ответа.

— Этот голос, ты сказала, он одновременно знаком и не знаком тебе. Ты... слышишь другие голоса?

Гвин вздрогнула. — Я слышу Кэтрин.