Часть 13. "Ангел музыки" (2/2)
Ах, как я люблю военных,
В их мундирах несравненных!
О, плюмажи и усы
Удивительной красы!
Ах, победный вид, манеры,
Как милы мне офицеры!
[перевод мой] –
распевала знакомая персу девушка чужим голосом, в котором угадывалась несвойственная прежней сопрано глубина. Задорный тон и откровенная пошлость песенки странно контрастировали с наслаждением, которое сулил этот новый голос тому, кто когда-нибудь услышит от нее не опереточные арии, а серьезные вещи. И наслаждение это должно было стать уже не небесным, как в былые дни, а вполне земным, живым, чувственным. Перс схватился за сердце, перед глазами опять заплясали черные мушиные точки. Работа Эрика, в том нет никаких сомнений. Но что же она делает здесь? И где сам маэстро?
Между тем, Кристина, явно ободренная успехом у зрителей, встречавших каждую ее вещь раскатами хохота и оглушительными аплодисментами, весело исполняла одну песенку за другой под бодрый аккомпанемент приглашенного пианиста, и арии становились все неприличнее, вплоть до совсем уже непристойной песенки про вино:
J'en ai tant bu... mais tant tant, tant,
Que je crois bien ... que maintenant
Je suis un peu grise.. un peu grise...
Mais chut !
Faut pas qu'on le dise!
Faut pas! chut!
Уж я его пила, пила
И до того теперь дошла
Что просто готова, готова
Но... об этом ни слова...
молчи! молчи! тcc!
[перевод с просторов интернета]
Да сама-то она хоть понимает, что поет? И неужели Эрик… Хамид тяжело дышал, не осмеливаясь додумать свою мысль до конца. Эта новая кафешантанная Кристина, эта простонародная публика с редкими вкраплениями порядочных буржуа, все это настолько не вязалось с образом из часовни, что он снова надеялся, что, возможно…
…Но в этот момент Кристина запела новую арию.
La femme dont le cœur rêve
N’a pas de sommeil ;
Chaque jour elle se lève
Avec le soleil.
Le matin de fleurs plus belles
Les prés sont brodés :
Mais ces fleurs, pour qui sont-elles ?
Vous le demandez ?
Pour qui ?
N’en dites rien à mon mari,
Car c’est pour le berger joli
Qui loge ici.
Если в женском сердце мечта живет,
Хозяйке его не уснуть.
Каждый день она на заре встает,
Чтобы с солнцем на луг упорхнуть.
Ах, с утра цветы на этом лугу
Прекраснее, чем всегда,
Только вот для кого я собрать их могу,
Кто достоин такого труда?
Но мужу об этом – молчок:
Их достоин один пастушок,
И к нему прихожу я туда.
[перевод здесь и далее мой]
Несмотря на по-прежнему довольно фривольный тон песни, голос Кристины звучал уже более серьезно, чем до этого. Кроме того, он странно менялся. Она продолжала исполнять арии Эвридики из «Орфея в аду», и перс все меньше понимал, что происходит с девушкой. Ему показалось, или ее голос сейчас поднялся выше? Она пытается взять ноты, которые брала когда-то в роли Маргариты, но получается ли это у нее? Дарога не мог считать себя знатоком, но ему казалось, что, стараясь вернуться к самой себе двухлетней давности, Кристина начинает петь гораздо слабее, чем до того.
Mort, ton ivresse me pénètre !
Ton froid ne me fait pas souffrir ;
Il semble que je vais renaître,
Oui, renaître, au lieu de mourir!…
Смерть, ты меня опьяняешь!
Твой холод не страшен мне;
Ты как будто меня возрождаешь,
А не губишь в своей западне!
Ее голос метнулся птицей вверх и тут же безжизненно пошел вниз. В этот самый момент перс заметил какую-то темную тень, проскользнувшую мимо него под фонарями. Он еще не успел осознать того, что видел, а в сердце уже странно и сладко сжалось что-то, чего он не принимал, боялся и в то же время так страстно желал… А Кристина пыталась достойно завершить представление:
J’ai vu le dieu Bacchus, sur sa roche fertile,
Donnant à ses sujets ses joyeuses leçons :
Le faune au pied de chèvre et la nymphe docile
Répétaient ses chansons.
Évohé ! Bacchus m’inspire,
Je sens en moi
Son saint délire,
Évohé ! Bacchus est roi!
Я видела Вакха над его скалой,
Он подданным давал веселый урок:
О нимфе и фавне с козлиной ногой
Позаботился этот веселый бог.
Они песни его учили! Эвое!
Песни Вакха меня вдохновили! Эвое!
Безумие святое во мне говорит!
Эвое! Вакх над миром царит!
Несоответствие этого жалкого взлета сильному потенциалу, проявившемуся прежде, в менее интересных, но более подходящих ей партиях меццо-сопрано… Потерянный, действительно безумный взгляд и дерзкая, вызывающая улыбка… Огромные голубые глаза – теперь он ясно видел, что голубые – безупречная кожа, все еще по-детски пухлые губы…
Кем же надо быть, чтобы не потерять голову от этой женщины, чтобы не захотеть возродить ее к жизни? Даже если ты сам от головы до пят соткан из смерти? Разве может смерть – или Вакх – устоять перед искушением?
Дарога без особого удивления, но с растущей болью в сердце наблюдал, как высокая тень метнулась на сцену, под удивленные возгласы зрителей схватила девушку за шиворот, накинула ей на голову капюшон и потащила прочь со сцены, в темноту, в холод, в склеп. Он единственный знал, что будет дальше. И точно знал, что будет делать он – осталось найти своего ангела [игра слов: в пер. с древнегреч. и древнеевр. языков «ангел» значит «посланник», Хамид использует здесь его именно в таком значении], ибо собственными руками перс, как известно, не обидит и мухи.