Глава 5 (2/2)

— Что-то не так? — заметив этот самый взгляд, неуверенно спросил младший, забавно дожёвывая мякиш от хлеба, отчего голубоглазый тихо и слабо усмехнулся. — Почему ты не разделываешь?

— Во-первых, я ещё приготовил тебе одну картофелину, так что из-за стола я тебя пока что никуда не пущу, — с застывшей усмешкой на губах говорил тот, открыв маленькую коробочку с солью и поставив её перед этим молодым человеком.

Антон очень голоден: он заметно исхудал из-за длительного плена, однако поверить в простое добродушие хозяина этого домика не мог. Вдруг, всё это какая-нибудь ловушка?

Но… Боль и тяжесть в животе перевесили всю осторожность, и бывший заключённый взялся очищать сваренный картофель от кожуры и вскоре поедать его вместе с солью. Это блюдо казалось превосходным.

— А во-вторых, я не разделываю потому, что тебе, думаю, будет неприятно завтракать, когда у тебя перед носом режут птицу, вынимая из неё сердце и всё прочее, — продолжил голубоглазый, и мятежник недоверчиво, многозначительно посмотрел на него, на самом деле, будучи сейчас в абсолютном блаженстве от того, что он что-то ест. — Я просто не хочу, чтобы тебя здесь стошнило. Не люблю лишние проблемы.

Шатен усмехнулся, и это произвело какое-никакое впечатление на странника, который был, по всей видимости, доволен тем, что у них получается общаться друг с другом. Сам не зная, что именно, но что-то в Антоне определённо притягивало, и даже несмотря на оправданное напряжение между ними, с этим юношей хотелось обсудить ещё очень и очень многое.

— Ты так и не сказал, какое твоё имя, — уже принимаясь за дело, напомнил Арсений и взглянул на своего сонного гостя, который всё ещё сидел за столом и устало наблюдал за действиями голубоглазого.

Шастун невольно нахмурился, потому что всё ещё чувствовал себя достаточно утомлённым, и потёр глаза ладонями, стараясь прийти в себя как можно скорее. Он выглядел замученным.

— Антон, — ответил младший и немного смутился, когда заметил, что на него всё это время смотрел хозяин дома. — На улице холодно?

— Конечно, — кивнул следопыт, умело управляя ножом, прогуливаясь им по тушке. — Ещё ведь рано.

— Отлично, — поднимаясь с места, произнёс шатен и глубоко вздохнул, решив, что до сих пор не избавился от своего сонного состояния. — Пойду прогуляюсь. Мне нужно хорошенько взбодриться.

Арсений недовольно поджал губы, нервно и преднамеренно сделав слишком глубокий надрез на теле убитого вчера тетерева, и отвернулся от своего гостя, который копался в вещах, должно быть, в поисках тёплой одежды. Голубоглазый любопытно обернулся и тихо рассмеялся, когда юноша обо что-то споткнулся и громко выразился матом.

— Я могу это взять? — взяв в руки сероватый плащ, утеплённый изнутри, спросил командир и нахмурился, когда заметил, что странник забавляется наблюдением за уставшим парнем. — Хватит надо мной насмехаться.

— Ладно-ладно, Антон, не серчай, — с той же усмешкой на губах Арсений едва выставил руки вперёд, словно так и говоря: «не трогайте, я не виноват». — А плащ — да, можешь взять. Только верни его в том же виде, что и забрал, — он улыбнулся шире, опустив взгляд и положив окровавленные ладони на стол, чтобы встать в как можно более наглую позу, — и остерегайся диких зверей. А то вдруг, тебе опять от них придётся бежать?

Шастун ушёл, будучи в очень необычном и странном состоянии. Мысли в его голове были настолько разнообразными и все одновременно важные, что он терялся: за какую ему нужно зацепиться? Всё дело в том, что молодой военачальник неоднозначно относился к своему новому знакомому. Не сказать, что Арсений казался ему неприятным и злым человеком, но что-то отталкивало от него; может быть, это потому, что они очень разные. Но проблема, в основном, не в этом, ведь к каждому можно найти подход.

Беда в том, что Антон боится. Боится не этого человека, но боится его подозрений. Арсений точно знает, что шатен лжёт, и явно хочет узнать, в чём заключается правда. А может, эта правда ему уже известна? Что, если странник догадался абсолютно обо всём и теперь просто пытается выдавить истину из командира, чтобы убедиться, что его догадки верны? А что, если он и не странник вовсе?

От отчаяния Антон и не заметил, как забрёл в неизвестные и мрачные дебри леса. Здесь всё казалось слишком серым, всё казалось сухим и бездушным, и от этого вида, от страха, от желания сбежать от всех опасностей куда-нибудь — от всего теснило в душе. Сердце сжималось от потери надежды на то, что он сумеет добраться до своего народа, и это съедало юношу изнутри. Он потерян. И нет, потерян не в лесу, ведь знает, как выбраться — он потерян в мире.

Однако какой же он бунтарь, раз хочет сдаться? Ну уж нет, он не сдался даже в плену, а сейчас это кажется возможным?

Никогда. Силы ещё есть. Осталось лишь найти и опираться только на них.