Глава 1. (1/2)
Ода Сакуноске умер. Это событие произошло в обычный погожий летний денек и, на первый взгляд, не повлекло за собой никаких серьезных последствий. Ну серьезно, если подумать, какие последствия могла повлечь за собой смерть обычной мафиозной шестерки, которые и так мрут, как мухи? Наверное, эта смерть так бы ничем особым не закончилась, если бы не один маленький, но существенный факт....
Одасаку был лучшим другом Осаму Дазая.
Да что там, не просто другом, а, скорее, Чуя сказал бы, что личной зависимостью для шатена. Зависимостью, наркотиком, любимым человеком, кем угодно, но только не просто другом. Дело в том, что после смерти простого друга люди обычно не превращаются в несущего смерть и пустоту монстра.
Монстр...
Да, Дазай стал именно монстром. Пугающим в своей жестокости и равнодушии, заставляющим одним своим видом молиться только о том, чтобы эти страшные глаза посмотрели бы на кого-то другого и жестокая кара минула тебя. Монстром, от одного только взгляда которого становилось страшно за свою жизнь.
Он стал чудовищем, у которого нет ничего ценного и дорогого. Чудовищем, которое легко может убить любого и которое нельзя остановить, потому что ему... абсолютно все равно. И это, пожалуй, было страшнее всего.
Первые пару недель, которые Осаму беспробудно пил, Накахара, как верный пес, провел рядом. Он боялся, что глупая скумбрия умрет из-за очередного суицида, но его, на удивление, не было. Это заставляло рыжего напрягаться еще сильнее, потому что он не знал, чего ждать от такого напарника. Поэтому Чуя не отходил от него больше, чем на пару минут, и даже дремал рядом, откинувшись на неудобную спинку кровати.
В первые недели шатен напоминал собой тень. Если честно, Накахара даже не знал, замечает ли этот идиот, что рядом с ним бессменно ночует и дневует одна рыжая нянька. Он не знал, но судя по тому, что равнодушно и пусто смотрит сквозь него, нет. В какой-то степени он был даже рад, потому что у него не было никаких сил выслушивать очередные нелестные комментарии от суицидника.
Через пару недель, когда Осаму более-менее пришел в себя, Чуя ушел, чтобы не нарываться почем зря, но продолжал наблюдать за скумбрией со стороны. И изменения, которые происходят с шатеном, ему совершенно не нравились. Но Накахара не имел права вмешиваться, потому что по факту они с Дазаем абсолютно чужие друг другу люди. Так, обычные напарники, даже если он его любит.
Чуя не привык опасаться за свою жизнь. Нет, он постоянно балансировал на опасной грани, после которой должна была наступить та самая точка невозврата, после которой смерть. Он постоянно ходил по тонкой ниточке, равнодушно не обращая внимания на то, что готов в любой момент сорваться в пропасть безвременья и упасть, не оставив после себя ничего. Он никогда не боялся, потому что всегда знал, что эта тупая скумбрия, даже если будет находиться на краю смерти, все равно прибежит, приползет к нему и спасет.
Пожалуй, Осаму Дазай был действительно тем человеком, которому Накахара, несмотря ни на что, был предан и из раза в раз доверял свою жизнь. Он был тем, кто находился с Осаму рядом всегда, и даже если тот отрицал, все равно легко просчитывал абсолютно все его действия, что бы там этот мудак себе ни напридумывал. Двойной черный были партнерами, половинками одного целого. Куда пошел бы один, туда бы отправился второй, несмотря на всю их ненависть и недовольство друг другом.
По крайней мере, раньше было так.
Теперь же... Рыжик не знает, что ему делать, потому что такой напарник его ужасно пугает. И даже не тем, что это грозит ему смертью в случае чего (едва ли этот Осаму станет его вытаскивать из безумства Порчи), а потому, что Чуя, что бы ни кричал, всегда безумно сильно волновался за этого суицидника. Не даром же из раза в раз его выслеживал и предотвращал все попытки суицида, не давая отправиться на тот свет. Если бы действительно ненавидел, давно бы уже убил собственными руками.
А тут... все что угодно, начиная от болезненной привязанности и заканчивая не менее болезненной любовью, но точно не ненависть. Вернее, с его стороны присутствовала и она, но в таких малых количествах, что почти не ощущалась. Чуя чувствовал себя глупым запутавшимся ребенком, которого постоянно кто-то куда-то дергает, а он уже не знает, что хочет сам.