Часть 1 (2/2)

— Все, что ты должен делать — то, что ты хочешь делать. А если ты не уверен, чего ты хочешь, мы будем делать то, что хочу я. А прямо сейчас я хочу сделать это сам.

— Ты уверен?

— Абсолютно. — Эд озорно ухмыльнулся. — Я люблю работать на аудиторию.

Стид, кажется, уловил суть:

— Ох. Я вижу.

— Можешь помочь мне в следующий раз. А сейчас просто смотри.

Стид сел на край кровати, откуда открывался лучший вид. Эд размазывал масло по краю входа, и Стид наблюдал за этим с крайним восторгом.

— Блять, чувак. Ты представляешь, что ты делаешь со мной, просто глядя на меня вот так?

— Хм? — Стид встретился с ним глазами. — Вот так? Как?

— Как будто я… — Эд сглотнул и отвел взгляд, неожиданно уязвимый. — Забей.

— Нет, ты все же скажи!

— Как будто я красивый, — договорил Эд, и сердце Стида затрепетало.

— Ты красивый. — Он поцеловал больное колено Эда. — Я думал о том, чтобы заказать твой портрет и повесить в каюте.

— Мой… Чего? — Боже, Стид любил смотреть на то, как Эд краснеет. — Нахуя он тебе?

— Тогда бы я смог любоваться тобой даже тогда, когда тебя здесь нет. — Стид провел ладонью по его ноге, взъерошивая волоски. — Я не могу позволить твоей красоте исчезнуть, не увековечив ее в масле.

— Блять. — Эд спрятал лицо в подушку, но Стид заметил, как тот улыбается. — Может, по крайней мере, не в таком виде?

— О, нет. — Стид оставил поцелуй на внутренней стороне бедра, чувствуя дрожь, сотрясающую все тело Эда. — Это только для меня.

Эд застонал, что сделало его еще более прекрасным. Стид мог бы смотреть на него вечность. Эд зачерпнул еще масла и продолжил растягивать себя; сначала одним пальцем, потом добавил второй, и все — под пристальным наблюдением Стида. Корабль мог бы гореть, и он не был бы в состоянии оторвать глаза даже на секунду.

Немного погодя, Эд убрал руку и поднял взгляд на Стида:

— Готов. Теперь трахни меня.

Стид кивнул. Он был почти разочарован, что эта часть испытания его стойкости подошла к концу. Он мог бы смотреть на то, как Эд трогает себя, часами. Но Эд жаждал большего, так что они продолжили.

Стид пристроился между разведенными ногами Эда. Он взял банку и нанес немного на собственный член. Натирая его, Стид чувствовал себя странно отдаленным от собственной руки. Как будто смотрел на себя со стороны.

Он прижался ко входу Эда, глубоко вздохнув. Вздохнул еще раз. Он смотрел вниз; жар, распаленный прежде, медленно угасал. Он не осознавал, сколько времени он провел, замерев так, пока Эд не коснулся его лица.

— Хей, любовь моя, — нахмурился он, — Все в порядке?

— Да, да. Я… Все хорошо.

— Слушай, Стид, мы можем остановиться, если…

— Нет. Нет, все хорошо. Я могу продолжить.

Стид уставился на свой член, упирающийся прямо во вход Эда. Он чувствовал ноги Эда по обеим сторонам от своих. Он смотрел и смотрел, и начал вспоминать. Вспоминать точно такую же позу с Мэри, ее ноги около своих, себя, пытающегося оставаться твердым, чтобы все сделать, пытающегося не думать об этом, уйти куда-то в своей голове; пытающегося войти в нее, недостаточно влажную и расслабленную — исключительно по его вине. Из-за него она не была возбуждена достаточно, чтобы он не причинял ей боли, и он отчаянно старался не ранить ее, и член опадал сразу же, как только он видел боль на ее лице, и он извинялся и извинялся, и говорил, что попробует снова, и она говорила, что все в порядке, что они могут сделать это позже, и он страшился этого «позже» и старался больше не смотреть ей в лицо, зная, что за выражение увидит на нем, и мечтал только о том, чтобы это закончилось, чтобы он мог быть где-то еще…

— Стид!

Он смутно почувствовал, как Эд схватил его за плечи и сильно сжал.

— Дыши, блин, дыши!

Стид осознал, что задыхался. Нет, не задыхался — это была гипервентиляция. Он поднял взгляд и увидел, что Эд уже не лежал под ним, а сидел рядом с выражением, близким к панике, на лице.

— Стид, просто дыши, ладно? Я держу тебя.

Стид потряс головой. Все пошло совсем не туда. Все должно было быть не так.

— Нет, — он откашлялся, — я могу…

— Абсолютно блять нет. Мы останавливаемся.

Стид всхлипнул:

— Нет, Эд, я хочу… Я хочу, чтобы тебе было хорошо, я хочу…

— Даже не думай об этом, еб твою мать. Блять Стид, ты выглядишь так, как будто тебя сейчас вырвет.

Стид посмотрел на себя и пришел в ужас: его член совсем опал, а сам он дрожал и был покрыт пленкой пота.

— Нет, — застонал он, — Эд, господи, прости меня, я испортил вс…

— Нет. Я не хочу слышать, как ты говоришь в таком тоне. Только попробуй извиниться передо мной. — Стид поднял глаза на лицо Эда и увидел там только волнение. — Стид, что случилось? Это… Это я что-то сделал?

— Что? — Идея, что Эд сделал что-то не так, была настолько абсурдной, что почти заставила Стида рассмеяться. — Нет, нет, ты был… ты идеален, Эд, ты все делал правильно, я просто… просто… Блять.

Стид сделал дрожащий вдох. Он должен был сказать Эду правду, быть честным с человеком, которого любил. Но черт, это было так сложно. Он даже не был уверен, что полностью понимает произошедшее.

— Я как будто вдруг снова очутился с Мэри, — прошептал он и почувствовал, как Эд сжал пальцы крепче. — Делать это так, в такой позе, это… Это слишком похоже на все те разы, когда я… и все, о чем я мог думать… Боже, Эд. Я такой идиот.

Стид хотел отодвинуться. Он испытывал жуткий стыд: Эд был готов для него, так хотел его — и теперь он не мог смотреть ему в глаза. Он хотел забиться в угол и спрятаться. Но Эд притянул его ближе; его красивые руки скользнули на спину Стиду, и тот свернулся рядом, все еще подрагивая.

— Ты не идиот, — сказал Эд, — тебе просто… больно. Я не знал — я не понимал, Стид. Это было настолько… плохо с ней?

Стид вспомнил ужас, сворачивающийся в его животе каждый раз, когда он забирался в постель со своей женой. Это правда было так плохо с ней? Все это время он не думал об этом. Он думал, что весь секс таков. Но теперь он знал, каково это, когда тебя касаются и любят так, что это зажигает изнутри. Блять. Может, это было настолько плохо.

Он кивнул в грудь Эда, и, когда тот поцеловал его в макушку, плотина прорвалась, и слезы полились из глаз, из горла вырывались всхлипы и рыдания, пока Эд укачивал его в руках.

— Она не… не виновата, — сказал он, снова обретя голос, — ей тоже было плохо. Мы оба ненавидели это. Но мы должны были делать это. Нам нужен… нужен был наследник, понимаешь, и…

Он прервался; его сердце колотилось, а слезы капали на грудь Эда.

— Я всегда чувствовал, как будто… я насилую ее, — сказал он. Он никогда не признавался в этом никому — даже самому себе. — Она всегда начинала это. Я бы никогда не сделал ничего без ее согласия, конечно, но… быть внутри нее было… как будто я… делал что-то отвратительное; развращал ее, осквернял ее.

— Это нелепо, — грубым голосом сказал Эд, и Стид удивленно посмотрел на него. И удивился еще больше, когда увидел глаза Эда, покрасневшие и блестевшие от слез.

— Нелепо? — прошептал он, — почему?

Эд оставил поцелуй на его волосах.

— Ничто в тебе не может быть отвратительным, приятель. Попросту невозможно.

Стид всхлипнул ему в грудь; он чувствовал себя совершенно разбитым. Все его тело тряслось: он рыдал и рыдал; вся боль, которую он даже не осознавал в себе, наконец-то нашла выход наружу. Эд не прекращал обнимать его, поглаживая его руку и спину.

Слезы хлынули из него, как из прорванной плотины, и в какой-то момент начали иссякать. Когда рыдания стихли, Стид почувствовал, как мир и спокойствие разливаются внутри. Эд наклонился и оставлял поцелуи на его волосах, лбу, щеках.

— Эд, я… я не смогу трахнуть тебя, — сказал он тихо, — я слишком напуган, что сделаю с тобой то же, что и с Мэри.

— Что, — спросил Эд, — изнасилуешь меня? Осквернишь?

Стид кивнул, и Эд дотронулся рукой до его лица. Стид смотрел в его глаза, блестящие от слез и красивые.

— Ты сказал, что ничего не делал без ее согласия, так? Никогда не принуждал к чему-то, чего она не хотела?

— Конечно нет. Я даже не хотел никогда.

— Тогда ты не насиловал ее, — уверенно произнес Эд, — и уж точно не осквернял ее. Это уродливое слово, любовь моя. Слишком уродливое для чего-то столь красивого, как ты.

Стид почувствовал новые слезы, подступающие к глазам.

— Ты не знаешь, — прохрипел он, — ты не знаешь, как это было…

— Я знаю лучше, чем ты думаешь. — Эд закрыл глаза. — Я, может, не знаю, как это… во имя долга или еще какой херни, но знаю, каково заниматься сексом, когда на самом деле не хочешь.

Стид утер слезы. Эд смотрел в пустоту отсутствующим взглядом.

— Правда?

— Да, — ответил Эд, — в молодости, до того, как стать Черной Бородой, я часто позволял принуждать себя к тому, чего не хотел. Дошло до того, что я не мог даже найти разницу между тем, что я хотел, и тем, в чем я убедил себя, что хочу. И после этого я чувствовал… Не знаю. Стыд. Отвращение к себе. За то, что не мог отказать тверже, — он вздохнул, — мне все еще бывает сложно понять, что мне нужно. Ну… до последнего времени.

— Хм? — Стид подвинулся так, чтобы лучше видеть Эда, и сел, опершись на стену. — Что произошло?

Эд мягко улыбнулся:

— Ты произошел, чертов идиот.

— Ох, — Стид чувствовал, как капля тепла просочилась обратно в его грудь. — Но… как я изменил что-то?

— Ты изменил все. — Улыбка Эда стала чуть шире. — Конечно, все уже давно стало иначе, чем в молодости. Никто даже не пытался принудить меня к чему-то с тех пор, как я стал Черной Бородой, знаешь? Но у меня ушло много времени, чтобы понять, что ты не должен чувствовать себя дерьмом после секса. Я постарался попробовать почти все, просто чтобы понять, что мне нравится, а что очень нравится. Иногда это было плохо, а иногда охуенно хорошо. Но это никогда, никогда не было так, как с тобой. — Он погладил Стида по щеке. — Мне не нужно думать, что я хочу с тобой. Я хочу… чего угодно. Всего. Что бы ты мне ни дал, я приму это.

Стид смотрел на него, как на чудо.

— Да? — прошептал он.

— Да, — усмехнулся Эд, — Боже, я просто… люблю прикасаться к тебе, Стид. Я люблю быть с тобой, и целовать тебя, и смотреть на тебя, и… Блять, мне никогда не было так хорошо только от того, что я подарил кому-то удовольствие. Когда я с тобой, нет никаких сомнений, совсем, потому что я точно знаю, чего хочу. Вот что ты изменил, любовь моя. Ты сделал меня уверенным в себе впервые в жизни.

Стид начал улыбаться, а потом подумал об Эде, который лежал под ним, такой жаждущий и уверенный в том, чего он хочет; и Стид подвел его.

— Эд… Прости меня, что я разрушил это. Я хотел, чтобы тебе было хорошо…

— Эй. Я не хочу слышать таких вещей. Никаких извинений. Не за это.

— Но ты так хотел, чтобы я тебя трахнул, а я…

— Что я хотел, так это секса для нас двоих. — Лицо Эда стало грустным, но снова смягчилось. — Слушай… Я долго не понимал этого сам, но секс происходит между двумя людьми. Не просто в одиночку. И он хорош только тогда, когда обоим хорошо. Я никогда, никогда больше не хочу делать что-то с тобой, что не делает тебя абсолютно счастливым.

— Да, но.

— Никаких гребаных «но», Стид. Я хочу, чтобы ты пообещал мне прямо сейчас, что, если мы когда-нибудь будем делать в постели что-то, что тебе некомфортно, или что заставляет тебя чувствовать себя плохо в любом виде, ты мне скажешь об этом сразу, ладно? Не бойся разочаровать меня или сделать мне недостаточно хорошо, потому что, говорю тебе, мне никогда не будет приятно, если это не так же для тебя. Понятно?

Эд пристально смотрел на него, и Стид чувствовал, как раскручивается болезненный и тугой узел внутри него, и когда Эд улыбнулся снова, стало так хорошо. Эд притянул его в объятия, и Стид свернулся вокруг него, наслаждаясь теплом, исходящим от невозможно мягкого тела.

— Тебе не нужно трахать меня, если ты не хочешь. Я люблю не меньше и наоборот, знаешь, и…

— Но я хочу, — сказал Стид, — правда, Эд, очень. Когда я думаю об этом, это ощущается… Хорошо. Я хочу этого, очень сильно.

— Тогда мы попробуем в другой раз. — Эд поцеловал его в макушку. — До тех пор, есть еще куча всего, что мы можем. Тебе когда-нибудь отсасывали?

Стид вспыхнул, представив, как Эд становится перед ним на колени и открывает рот в ожидании. Эд ухмыльнулся:

— Принимаю это за «нет».

— Думаю, я бы точно хотел это попробовать.

— О, прекрасно, — подмигнул Эд, — прошло слишком много времени с тех пор, как в моем рту оказывался хороший член.

Стид фыркнул; Эд засмеялся, и Стид подхватил его смех. Он закрыл глаза, вдыхая запах Эда. Тот пах солью, морской водой и… лавандой.

— Ты все еще пользуешься моим мылом?

— Этой вкусной лавандовой штукой? Ага, — Эд улыбнулся, — напоминает о тебе.

Стид поднял взгляд на него, на его мягкую улыбку, и его сердце затрепетало. Слезы собрались в уголках глаз, но это были другие слезы.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я тоже люблю тебя, — ответил Эд, — ты сумасшедший, прекрасный человек.

Они лежали так, прижавшись друг к другу; минуты текли, и солнце светило в окно. Они никуда не торопились, в конце концов, впереди был еще целый день.