Часть 2 (2/2)

— Хотел убедиться, что ты жив, ублюдок. Я удивлен, блядь: ни фоток, ни постов — никаких пиздостраданий, по которым можно было понять, что ты не покончил с собой. — Накахара склонился над столом, положив на него предплечья и сцепив пальцы в замок.

Дазай хотел что-нибудь ответить. Что-нибудь колкое и броское. Что-нибудь жалостливое и умоляющее. В итоге он просто выдал:

— Убедился, что я живой? Тогда проваливай.

Окурок, который он так и не затушил и все еще держал между пальцев, начал печь угольком кожу. Осаму не был против небольшого ожога, но жар раздражал, и он кинул сигарету, не попав в пепельницу. Чуя вздохнул, прикрывая глаза. Дазай как всегда был в своем репертуаре, но изменения... пусть и небольшие, но они были. Наверное, с этим можно было начать работать, хотя какой в этом смысл, если Осаму не горит желанием ни обсуждать, ни решать свои проблемы? «Ты мне нужен, — хотелось сказать. — Я верю в то, что ты справишься, я знаю, что ты справишься», — но с губ слетело лишь:

— Ага, щас.

Уговор ведь был «вернусь, если увижу улучшения». Судя по виду Дазая, улучшений не было и не назревало. Судя по тому, что он ни строчки не написал в своем блоге... Как минимум, это было странно. Как максимум, градус его токсичного поведения резко упал, и хотелось верить, что причиной тому стало желание изменить модель своего блядского поведения. Хотелось верить, что Чуя оказал на него хоть немного положительного влияния. За последние два месяца Накахара прошел все стадии отрицания, и через тернии всех плюсов и минусов, всех «за» и «против» он пробился к одному-единственному выводу: Осаму можно попробовать дать еще один шанс. Что из этого выйдет и чего вообще ждать, Чуя не знал.

Он скучал даже. Дни без ежедневного мозгоебства были приятны, пусть и непривычны, но из груди как будто вырезали кусок, которого отчаянно, до трясучки и скрипа зубов не хватало: «Верните, блядь, на место!»

— Пиздуй в ванную, Дерьмозай, — бросил Чуя, прикуривая новую сигарету, и направился в спальню, чтобы оценить масштабы чужой ментальной катастрофы.

Дазай все сидел, хмурясь, с трудом противясь всем своим компульсивным мыслям и идеям, а в итоге встал и пошел, куда послали. Накахара удивился удаляющимся шагам и хлопку двери в ванную комнату, но облегченно вздохнул, стряхивая пепел в коробку из-под пиццы. Он начал убираться: конечно, хотелось бы заказать клининг, но это потом — сейчас ему нужен был минимум.

Через час комната не то чтобы сверкала, но зато теперь больше не походила на городскую свалку. Свежий воздух растворил собой духоту, хотя и не вывел въевшийся запах табака, новое постельное белье источало легкий и свежий аромат стирального порошка. Чуя поставил мешки с мусором в углу кухни, бросил грязные вещи у двери в ванную и достал из шкафа спальни полотенце и чистую одежду — теперь была пора идти к Дазаю. Открыв дверь, Накахара в очередной раз удивился: он ожидал увидеть горе-писателя в кроваво-красной ванне, но... нет. Осаму сидел голый на стуле для душа, и на нем даже не было свежих порезов. Чуя бросил в него вещи и оперся плечом о косяк, наблюдая, как тот вытирается, одевается и встает напротив.

— Зубы почистил?

— Угу.

И вроде бы Дазай ничего еще не сделал, вроде ничего толком паршивого не сказал, а уже хотелось его отлупить — просто потому что бесил он неимоверно. Чуя вскинул руку вверх, вцепился в его темные пряди на затылке и потянул на себя, чтобы наконец поцеловать, губами размыкая губы, языком сплетаясь с чужим. Получилось чуть нежнее, чем он планировал. Получилось... приятно. Долгожданно. Осаму положил ладони на чужую талию и прильнул ближе, чуть согнувшись, чтобы разница в росте не так сильно мешала, и теперь даже как будто бы можно было расслабиться. Они снова вместе, снова рядом. Что делать или что сказать, никто из них не знал, но этот резкий поцелуй накрыл такой волной умиротворения, что стало ясно: теперь все вновь на своих местах.

— Выкинешь херню какую-нибудь — убью, — прошептал Накахара Дазаю в губы и разжал пальцы в чужих волосах, перемещая ладонь на щеку, чтобы огладить.

Осаму уткнулся лбом в его лоб и сомкнул свои болящие веки. Херню сделать хотелось, лишь бы назло, наперекор, но сил не было ни на что, а алкоголь из крови еще не до конца выветрился. С пустой головой и полным тепла сердцем Дазай обнял Чую крепче, прижимая его к своей груди. Они простояли так несколько неприлично долгих секунд, и Накахара потянул Осаму за собой в спальню, чтобы рухнуть вдвоем на постель и продолжить крепкие объятия, цепляясь друг за друга почти отчаянно. Пытаясь не потерять момент.