134. Не особо и безумный день (Взгляд Оберина) (1/2)
Оберин любил просыпаться рядом с Элларией. Она спала всегда на животе, уронив лоб на сложенные ладони, рассыпав по спине длинные тёмные волосы. В Дорне она собирала их в косу, чтобы не было так жарко — каждый день вплетала новую ленту, иногда несколько разноцветных, особенно если плести косу маме помогали Лори и Дори. Здесь, на северах, погода была такая, что чем больше тепла — тем лучше, и Оберина это радовало: можно было каждое утро садиться рядом и расчёсывать эти прекрасные густые чёрные волосы, вдыхать их запах, касаться их пальцами... отчего-то каждый раз всё заканчивалось возвращением в постель и бурными, пусть и поспешными, ласками.
Заканчивалось и будет заканчиваться опять, когда она простит ему его самоубийственную глупость и они займутся маленькой Альбиной. Он почти представлял её себе: все его дочери были чем-то похожи на тех, в честь кого названы, внешне или характером — здесь, пожалуй, будет характер, ведь Альбин Сэнд был наполовину Манвуди, светловолосый и светлоглазый. Забавно, если подумать: его, чистокровного дорнийца, легко можно было принять за андала — а Элия и Оберин, дети андальского рыцаря Дарри, уродились чистыми ройнарами.
О каких только глупостях не задумаешься, глядя на уютно устроившуюся рядом любимую и трепетно ожидая, когда она проснётся и начнёт медленно и неотвратимо выедать печень. Он любил свою будущую жену — он уже распланировал их свадьбу! — но в гневе она была скрупулёзна и беспощадна.
А как она потягивалась, его Эллария!
Грация змеи и умильность пушистейшего котёнка, соединённые воедино в лучшей из женщин.
— Опять пялился? — добродушно спросила она, прильнув к его груди, мягкая и тёплая от недавнего сна. — Что с тобой не так, что ты любишь подсматривать за спящими женщинами?
— Только за одной спящей женщиной! — поспешил он её поправить.
— Это звучит гадко, — толкнула она его в грудь и плюхнулась сверху, распластавшись по нему; жестоко, если учесть, что ничего большего ему не светило. — Какие у тебя планы на сегодня?
— Сам не знаю, моя прекрасная. Каждый день, проведённый в этом городе, таит множество сюрпризов, ты не находишь? Но подозреваю, мне предстоит общаться с племянницей.
— Занятие не из приятных.
— Может быть, ты подсластишь мне эту горькую пилюлю? — без особой надежды сказал он, положив ладонь ей на задницу и огладив. Такая мягкая, такая приятная...
— Может быть, — она вывернулась из-под его руки. — По настроению. Заваришь для меня чёрного порошка(1)?
«Жестокая, жестокая женщина!».
Впрочем, Оберин понимал, что всё это совершенно заслужил — хотя бы за то, что помешал сестре вкушать вечное блаженство. И всё ещё не женился, ставя дурацкую клятву выше своей любимой. И... и было столько ещё причин считать себя виноватым, но он всё равно хотел Элларию — здесь, сейчас, где угодно, всегда.
Она обернулась — искры веселья в тёмных глазах, голова чуть запрокинута, золотая цепочка блестит на шее — и стянула через голову ночную сорочку. Потому что она была не только прекрасна и беспощадна, но и милосердна, как сама Матерь.
Ему действительно пришлось в тот день заниматься Арианной, хотя он и был против. Между ним и племянницей недосказанностей не осталось ещё тогда, когда он пинками загнал её в комнату и повернул ключ в замке. Хотя нет, пожалуй, после этого появилась ещё пара тем для разговора — Тиена, мёртвая и холодная, Нимерия, пропавшая без вести, Деймон Сэнд... боги, бедный Деймон Сэнд, наивный мальчишка, вообразивший себя влюбленным в принцессу рыцарем и оказавшийся слишком честным и правильным для своей любви.
— Скажи, тебе не снится по ночам, что у тебя с рук течёт их кровь, племянница? — спросил он в лоб, потому что даже после замечательного утра с Элларией настроения играть у него не было.
Арианна вздрогнула всем телом, как будто он угадал, но ответила атакой на атаку: