93. Львы в лесу (1/2)

Далла не винила его в произошедшем, как ни странно. Не винила она и Вель:

— Такова жизнь, ворона, — объяснила она. — Люди сражаются за любовь, как поклонщики сражаются за землю, и победитель получает всё, а проигравший — лишь гибель.

В её словах была какая-то неуловимая неправда.

Он искал эту неправду и не мог её найти.

Всё выглядело слишком знакомо и понятно.

За любовь следовало сражаться, не выбирая средств, он знал это по себе — если бы Серсея велела ему ради их любви убить ребёнка, он бы убил, не задумываясь. Он бы не мучался совестью после, потому что жизнь чужого ребёнка — ничто по сравнению с объятьями сестры и её нежными устами.

По опыту семьи он знал и то, что борьба за землю — за власть, потому что земля есть власть воплощённая — тоже не знает ни милосердия, ни снисхождения. Отец никогда не сомневался, следует ли наносить удар, он знал: если такая возможность возникла — нанести его следует.

И всё же, всё же в словах Даллы была неправда.

Между ним и сёстрами было мало любви. Вель казалась ему холодной сукой, которая слишком много о себе полагает; Далла была немногим лучше, но с ней хотя бы можно было говорить. И обе они были не более, чем его хозяйками, желавшими использовать его плоть для собственного наслаждения. Их не волновали желания самого Джейме — не более, чем клиентов волнуют желания шлюх, которым они платят.

Его не заботили ни жена, ни ребёнок Манса Налётчика. Джейме поклялся защищать Стену и земли за ней, он не собирался нарушать эту клятву, Манс собирался Стену разрушить и напустить на человеческие земли своих одичалых. Семья такого человека не подлежала защите, скорее, наоборот.

В общем-то, с самого начала он не более, чем выжидал. Пока пройдёт простуда и грудная хворь, пока вернётся Манс, пока вожаки дикарей привыкнут к нему и начнут болтать — выжидал, чтобы вернуться на Стену с важными вестями и помочь подготовить всё к грядущей неминуемой битве. Всё, что он делал ради этого — таскал переносной дом, терпел общество вздорных баб, бил физиономии вздорному мужичью — было лишь средством не погибнуть и получить желаемое.

Бежать в лес, защищая беременную жену врага, никак не могло ему помочь.

Но Дева и Мать велят защищать женщин.

Неведомый говорил, что Мать верит в Джейме. Нельзя было обманывать её доверия.

Спрятаться в осеннем лесу оказалось препаршивой идеей. Без летней листвы, теперь лежавшей на земле пахучим ковром, лес отменно просматривался. Кривые лиственницы тянули свои ветки, с которых осыпались иглы; между них росли ели, карликовые сосны, берёзы согбенные, как старухи. И чардрева, с которых пялились вырезанные лица — то печальные и благостные, то — чаще — злобно ухмыляющиеся.

— Сюда ходили молиться, — сказала Далла печально.

— А мы пришли сюда прятаться, вот только нас тут найдут в два счёта, — мрачно ответил Джейме. — Почему вам обязательно надо молиться перед такими мерзкими рожами?

— У бога лицо человека, который ему поклоняется, — пожала та плечами. — Так устроен мир.

— В таком случае надо запрещать уродам веру в богов, чтобы не наплодили себе подобного. Так как ты планируешь прятаться, женщина?

— Я планирую идти вперёд, ворона, — ответила она. — Если идти вперёд, непременно что-нибудь найдёшь.

Сложно было с ней спорить, и Джейме послушался.

* * *</p>

Ноги Тириона, его мерзкие маленькие ножонки, устали пробираться по бурелому, но наёмник не собирался останавливаться.