О безумствах, любви и разлуке (1/1)

Вечер удался. Вначале мы действительно гуляли по вечернему городу, затем, когда я начала замерзать, Штольман показал мне одну очень уютную кофейню, где можно было неплохо поужинать, что в итоге и было сделано. На обратном пути мы проходили мимо одного фонтана со светомузыкой.- Я никогда не была в этой части города, здесь так красиво! - восторженно говорила я, любуясь подсветкой.

- Вам нравится? - тихо уточнил Яков. Он стоял сзади меня и закрывал от периодических порывов ветра.

- Очень! А знаете, мелодия такая знакомая, будто бы вальс. Парам - парам - парам, - напела я. - Вы, кстати, танцевать умеете?- Умею, - в голосе мужчины я услышала растерянность и нотки тревоги. Правильно тревожитесь, Яков! Этот вечер и так особенный, и можно его украсить еще немного.- Вот и отлично! А давайте потанцуем? Музыка есть, - я коварно улыбнулась. Конечно, это безрассудство чистой воды, но душа требовала чего-то такого, искренного, неожиданного и светлого. Будто бы я хотела напитаться положительными эмоциями перед тем, что будет дальше.- Прямо здесь? - удивленно посмотрел на меня Штольман.- Именно здесь и сейчас, - подтвердила я, отойдя на шаг назад и протягивая руку. - Ну же, Яков! Или Вы боитесь?Не думала, что метод "взять на слабо" так подействует на Штольмана. Изумленный мужчина посмотрел мне в глаза и поспешил ответить:- Не я это предложил! - и тут же прижал меня к себе, осторожно, но уверенно держа за талию и ведя в танце.Вальс был необычным. Конечно, в темноте на асфальте вокруг фонтана многого не увидишь. Но чувства обострялись. Уверенность, надежность сквозили в каждом движении, глаза, такие сосредоточенные на работе, были полны нежности и - как в это хочется верить! - любви. Но больше всего меня поразило, что Яков прекрасно ощущал мои мимолетные желания в этот момент и давал возможность покружиться, покрасоваться перед ним. Он ненадолго отпускал меня и тут же подхватывал вновь в танце. Мы остановились, когда мелодия изменилась. Рядом раздались аплодисменты.- Браво! - нам хлопала пожилая супружеская пара, совершавшая променад. - А ты, Танюша, все говоришь, что мужчины перестали делать большие хорошие глупости! Не перестали!Элегантная дама, бывшая в молодости Танюшей, посмотрела на супруга взглядом, полным озорства и задора.- Определенно, не перестали, - смеялся Штольман, обнимая меня. Я же в который раз за этот бесконечный день смутилась.- Простите, Яков, кажется, я опять поставила нас в неловкое положение, - тихо сказала я, понимая, что эти мгновения я буду помнить всю жизнь.- Все в порядке, Аня.

Аня? Неожиданно. Я замерла. Губы Якова ненадолго коснулись моих волос. Я с трудом удержала эмоции. Хотелось кричать на весь мир: "Я счастлива!"***Вечер плавно переходил в ночь. До гостиницы мы добрались без приключений. Нужно было прощаться, но расставаться не хотелось.

- Спасибо за вечер! - произнесла я, понимая, что уютное молчание несколько затянулось.

- Вам спасибо, Аня, - Штольман, как и обещал, называл меня по имени. Это получалось у него как-то по-особенному, приятно, волнующе. Я чувствовала, как сердце начинает биться быстрее только от одного слова в мой адрес.

Внезапно мне захотелось сделать сейчас что-то приятное для Якова. Решение пришло мгновенно. Я провела рукой по гладко выбритой щеке мужчины, по плечу, потянулась губами. Не сомневаясь ни на долю секунды, на мой поцелуй ответили и тут же отстранились.- Вы говорили сегодня о благоразумии, - горячо прошептал мне Яков.- Забудьте, это было под влиянием минуты, - отмахнулась я. То, что происходило этим вечером, сложно описать этим словом. Сейчас здесь не было ни пожилых пар, ни преступников, ни полицейских. Мы были вдвоём. И я больше не собиралась прятать своих чувств к этому мужчине ни от себя самой, ни перед ним. Яков, видимо, пришел к тем же выводам или просто дразнил меня, целуя то бережно и нежно, то страстно и горячо. Воздуха в легких не хватало. Я отстранилась на секунду и снова оказалась в плену губ и рук. Я растворялась в них и в который раз была самой счастливой женщиной на планете. Кажется, время перестало существовать и перешло в фоновый режим. Вслед за ним исчезла реальность.

...Настоящее больно врЕзалось в наш уютный мир, каким-то чудом я услышала женский голос. Кажется, какая-то не слишком спокойная дама проговорила имя моего мужчины на немецкий лад. Я где-то слышала ее голос. Неважно, не отвлекаемся.- Разумеется, - прошептал Яков, отрываясь на миг и прижимая меня еще ближе.

Я что, это вслух сказала? Видимо, да. Неважно. Все неважно, когда тебя так целуют...

В окружающую действительность меня вернул абсолютно счастливый и абсолютно неуместный сейчас голос Коробейникова:- Яков Платонович! Анна Викторовна!Возвращаться из любовного дурмана было непросто. Губы и щеки горели и просили повторить. Я все еще стояла в объятиях Штольмана и чувствовала себя защищенной от всего мира. Изумительное ощущение. Окончательно принимая реальность, я перевела взгляд с лица мужчины на собравшихся.

- Нина?! - Яков, кажется, сильно удивился и явно не обрадовался. Ладонь, лежавшая на моей спине, напряглась. Левой рукой я ласково провела по плечу. Все хорошо, я рядом.А эту Нину я знаю, она приходила в кофейню к Алисе Лоуренс. Интересно, и что ей здесь понадобилось?- Аннет, дорогая! А я, - послышался со стороны крыльца бодрый голос дядюшки.

Господи, а ты-то как здесь оказался? Не иначе, как гостиница "Пролетарская" является природной аномалией! Притягивает людей в не самое подходящее для этого время.- Тебя тут жду, - голос дяди стал более виноватым и тревожным. - Звонила Мария Тимофеевна, у твоего отца сердечный приступ, он в больнице.Что?! Папа? Опять сердце? Но что случилось? В мой последний приезд все же было хорошо...

- Мне нужно идти, я позвоню, - тихо прошептала я Якову, окончательно выпутываясь из его объятий и кожей ощущая возвращение в холодный жестокий мир.

***За свою жизнь Петр Иванович не раз убедился, что самое опасное - это присутствовать в тот момент, когда между собой выясняют отношения две милых, очаровательных дамы. Именно тогда надо спасаться самому, иначе будет хуже. Но такую картину он наблюдал впервые. Племянница шла ему навстречу, но смотрела на стоящую рядом темноволосую даму. Во взгляде смешалась толика жалости, досады, неприязни и читалось упрямое мироновское: "Не отдам!" Соперница же смеряла ее презрением, явно не желала добра и всем своим видом отвечала: "Это мы еще посмотрим". Аннет поравнялась с незнакомой дамой и, проходя мимо, будто бы случайно тряхнула головой. Каскад локонов поднялся и опустился. В адрес племянницы полетел жгучий, преисполненный ревности и яда взгляд. Анна же была предельно спокойна. Она выиграла этот раунд. Судя по пылким взглядам Штольмана, у незнакомой дамы не было ни единого шанса. Сердце сыщика полностью принадлежало Аннет. И это обстоятельство очень обрадовало Петра Миронова. Он давно беспокоился о личной жизни племянницы, которая почему-то хотела связать себя с Шумским. На опытный взгляд Петра Ивановича, что Шумский, что Коробейников хоть и обожали Аннет и позволяли вить из себя веревки, но больше были друзьями и участниками бесконечных авантюр племянницы, чем могли нести за нее ответственность и оберегать от неприятностей, которые та находила с завидным постоянством. А вот Штольман на роль супруга подходил гораздо больше. Он был старше и опытнее Анны, но, безусловно, знал цену любви и семьи. И ему можно было доверить судьбу Аннет. Также Миронов-младший отмечал, что племянница и сама тянулась к Якову Платоновичу. Она много времени проводила в полиции, постоянно говорила про Штольмана, а глаза при этом подозрительно блестели. Петру Ивановичу было очень жаль разлучать эту пару, но Марии и Виктору Аннет сейчас была гораздо нужнее.***- Дядя, что случилось с папой? - спросила я, заходя в гостиницу. - Что конкретно мама сказала?Проблемы у папы с сердцем начались давно. Какое-то время я считала себя виноватой в этом: мой образ жизни и духи явно не способствуют сохранению покоя, так необходимого отцу. А потом поняла, что это не совсем так. Если бы я не видела духов, отец тревожился бы по какой-нибудь другой причине, ведь он меня любит и беспокоится обо мне. Именно поэтому я старалась, чтобы родители меньше других знали о моих приключениях. В Затонске это было практически невозможно, в Москве удавалось, а в Твери получалось с переменным успехом. Папа, папочка, как ты там?- Я толком и не понял, - признался дядя. - Позвонила, слезы в голосе, жаловалась, что у тебя отключен телефон и просила срочно привести тебя. Сама понимаешь, отказать я не мог. Кстати, я до тебя тоже не смог дозвониться и тогда поехал в гостиницу. Ты где была?- В театр ходила, приезжала труппа из Москвы. Тогда же телефон и отключила, а включить, - я замялась, - потом забыла.Про телефон я действительно не подумала. Я же встретила Штольмана, гуляла с ним. Как-то не до средств связи нам было.- В театр, со Штольманом, - дядюшка хитро прищурился. - Аннет, признавайся, ты решила в конце стажировки поменять фамилию? Ты же обложила мужчину со всех сторон: английскому его учишь, в расследованиях участвуешь, в театр с ним ходишь...Я отвлеклась от сборов и механически отметила:- Английскому я его не учу, у него сертификат. Да и в театре столкнулись совершенно случайно.

Тут до меня дошел смысл всех сказанных дядей слов. Через секунду в сторону любимого родственника летела подушка.- Так, ты сейчас на что намекаешь?!Про свадьбу я пока не думала. Я чуть не вышла замуж за Шумского и возвращать статус невесты не спешила. Мне хотелось наслаждаться тем настоящим, что есть сейчас.

- Да ни на что я не намекаю, - дядя поднял руки, признавая поражение. - Я прямо говорю, что рад за вас обоих.

Вот то-то же! Я победно улыбнулась.- Вот и хорошо, ты снова улыбаешься. Собралась? Значит, поехали домой.