1 часть (1/1)

Из глубины переулка дует прохладный ветерок, а звуки вокруг зловеще стихают, стоит подойти к его началу. Ньют набирает в легкие побольше воздуха для решимости и начинает считать шаги. Раз, два, три, четыре... Он не должен сбиваться, если хочет добраться до дома без происшествий. Бог "собачьего переулка" может разгневаться не на шутку.//Однажды Ньют уже допустил эту ошибку – слишком задумался и не заметил, как прошёл уже половину пути. Осознание свалилось как раз в тот момент, когда улочка начала стремительно сужаться и искривляться. У мальчика было всего два варианта: вернуться в начало и сделать все как следует или попытать удачу, начав считать с середины. Блондин поправил очки за чёрную дужку и побежал. Строгие форменные ботинки мелькали один за другим, несли мальчика подальше от школы и узкой тропинки между домами и деревянными очередями заборов. Но вдруг в спину прилетело что-то влажное и дурно пахнущее. Вот же... Ньют уже знает, что это – гнилое яблоко, которым он не получил по лицу сегодня на большой перемене. Беда могла обойти его стороной сегодня, но глупая задумчивость все испортила. Блондин обернулся и прищурился. За забором, на возвышении, будто на смотровой башне на него самодовольно взирал Эдди. Получив внимание со стороны своей жертвы, он позволил себе ухмыльнуться. – Эй, Ньютелла! – прокричал он и запустил ещё один коричневый склизкий снаряд, коих в его большом желтом пакете было множество. Ньют пригнулся, уворачиваясь, а потом рванул вперёд, начиная считать вдвое старательнее. От того, насколько быстро он переставляет свои ноги, зависит количество яблочных пятен на его белоснежной рубашке. Взгляд цепляется за спасительную деревянную калитку, до которой очень близко и очень далеко одновременно. Пятнадцать, шестнадцать...Хлипкая щеколда со скрипом защелкивается, даря Ньюту ощущение безопасности. Он отходит от двери, переводит сбившееся дыхание. Всего минутку. На его лицо смачно шлепается яблоко с черно-белым боком, – он пушится свежей плесенью – самое зловонное из всего пакета. – Что такое, Ньюток? Разве не хочешь получить немного витаминов? – ржёт ему в лицо Эдди, опираясь локтями на верхнее ребро забора. И зачем только мама поставила туда мусорный бак? Конечно, в "собачьем переулке" не было никаких собак. И даже если были, то определенно до момента рождения Ньюта. Он практически уверен, что никто не называет эту дорожку, заставленную пустыми картонными коробками и зелёными мусорными баками, "собачьим переулком". Это просто самый короткий и безлюдный путь от школы до его дома. Дома Ньют зарывает поглубже в корзину для белья испачканную одежду и принимает быстрый душ. Маме только понравится этот порыв излишней чистоплотности, а рубашку она найдёт слишком поздно, чтобы задавать вопросы. Наступает самый счастливый и, наверное, идеальный момент дня. После наспех прожеванного бутерброда с курицей Ньют садиться за стол в гостиной и пододвигает с его дальнего края две большие коробки. В одной хранится дедушкина коллекция оловянных войск, состоящих из пеших солдатиков, кавалерии и нескольких пушек с крохотными ядрами. В другой – старые темперные краски с пятью тонкими кисточками. От отца Ньют знает, что дед самостоятельно изготовил каждую фигурку и каждую деталь на ней, только покрасить не успел – умер. А сын его не был настолько, мягко сказать, затворником, чтобы целыми днями сидеть дома и кропотливо выкрашивать полоски на мундирах, сверяясь с иллюстрациями в батальонном справочнике. Ньют поистине гордился своей работой, на его счету уже пятнадцать штук пеших солдат и три всадника. Если бы не домашнее задание, он бы делал гораздо больше. Иногда мальчику кажется, что иметь на все про все только четыре часа – в шесть вечера мама возвращается с работы, – просто форменное издевательство. Почему нужно обязательно писать сочинения, решать примеры по математике и заполнять распечатки по грамматике, если в школе его больше унижают, чем учат? Что это за школа такая? Ньют знает, что на свете много вещей, которые называются определенным образом, но на самом деле этим не являются. Например, в клубничном коктейле, который папа покупает ему во время встреч на выходных, нет никакой клубники, а только краситель с сахаром; в лазанье, которую мама иногда готовит, нет предполагаемого говяжьего фарша, так что это блюдо превращается в новый, пока неизвестный человечеству, вид запеканки; в "собачьем переулке" нет собак; когда родители спрашивают Ньюта: "Как дела в школе?" – они, на самом деле, не хотят знать, как у него дела. Потому что дела так часто отвратительно, что уже почти нормально. Маме нужно сказать, что ее сына никто не травит, не обижает. Отцу необходимо услышать, что он с радостью пойдёт в боулинг с ним и его новой семьёй. Можно спокойно пропускать мимо ушей очередной вопрос – что-нибудь из "да", "нормально" и "я не знаю" обязательно подойдёт. Точно так же и с Эдди – это всего лишь кличка, образованная от фамилии. Ньют, как и все в их классе, знал, что "Эдди" на самом деле зовут Томас. Томас Эдисон. В начале средней школы, будучи новеньким, он ужасно часто бравировал своим полным именем, будто это был какой-то знак свыше, и заставлял всех вокруг обращаться к нему не иначе, как к "сэру Эдисону". В близкой компании его пафос быстро сократился до удобной клички. Никто из ребят не звал его настоящим именем, но Ньюту об этом пришлось узнавать через пинки под зад и стиснутые вокруг шеи руки. Блондин не понимает, почему Эдди нужно прятать и скрывать собственное имя, ведь его не пишут на листочке, предварительно исковеркав и срифмовав с обидной фразочкой, не кидают этот скомканный листок в голову во время урока. Его имя не выкрикивает на всю улицу группа разъярённых однокашников, пока догоняет его, чтобы надавать тумаков. Так зачем же придумывать себе другое? Ньют не понимает. Все двадцать семь человек в классе делают то, что скажет Эдди. Он – "мистер крутой". Настоящий мужчина. И поэтому его слова не подлежат обсуждению. Не сказать, чтобы кто-то побаивался ослушаться именно его, потому что своим внешним видом мальчик не внушал даже мурашек по спине. Он был всего на полголовы выше коротышки Ньюта, с таким же чересчур детским лицом, россыпью родинок и редких веснушек на лице, с большими янтарными глазами в обрамлении густых чёрных ресниц и вздернутым носом. Эдди всегда носил стрижку ёжиком и недавно похвастался всему классу колечком в мочке уха. Никто не смеялся над ним за проколотые уши, потому что теперь носить бижутерию стало не стремно, а стильно и круто. Вскоре блондин заметил, что и другие мальчики в классе стали носить по одному колечку в ушах, которые вместе с поднятыми воротниками рубашек придавали образу их компании ещё больше устрашающего бунтарства. Ньют полагает, что именно члены их маленькой банды создают большее давление, чем одиночная фигура лидера. Может быть потому, что его самого до чертиков пугает Галли своими габаритами и вечно злым выражением лица. Ну и ещё Алби. Оба одноклассника принадлежали к команде по баскетболу и ежегодно бегали городскую эстафету – Ньют вообще не понимает, как до сих пор ему удавалось успешно выходить из погони более-менее целым. Но Эдди мог напугать разве что своей доброжелательностью, потому что на первый взгляд дружеские жесты в конечном счете оборачивались очередным унижением. Уж лучше сразу дать в глаз, чем перед этим размениваться на пряники. Входная дверь хлопнула – мама вернулась. Ньют снова не заметил, как пролетело время за раскрашиванием. – Привет, дорогой. Ты ел? Уроки сделал? – Да, мам, – врет блондин машинально. Он все равно сделает их позже, ближе к ночи. Женщина удаляется в сторону ванной, а через несколько минут мальчик слышит торопливые шаги, не предвещающие ничего хорошего. – Ньют, что это? Я нашла это в корзине для белья. – Я упал. – Что это вообще такое? – она подносит испачканную ткань поближе к носу, – Яблоки? Ты упал на кучу яблок? – Да! Такое случается, люди падают. Следует пауза и тяжелый вздох. – Ньют, ты должен сказать мне, если тебя в школе обижают. – мама присела рядом с ним и попыталась поймать взгляд сына. "Почему ты продолжаешь притворяться, что тебе есть дело?" – Все нормально, я просто упал. //Сегодня в его шкафчике висел труп крысы и Ньют не сказал бы, что ожидал от Эдди с его шайкой чего-то более безобидного. Подстелили под неё пакетик – и на том спасибо. Блондин снова провинился: не знал, что в этот день весь класс с подачки главаря бойкотирует ответы на учительские вопросы. Поднял руку – получай по заслугам. Как всегда все сговариваются без него. Всех предупреждают, а Ньют "должен догадаться", потому что он носит очки и сидит за первой партой. Потому что он умный и глупый одновременно. Потому что он меньше и тоньше всех девочек в классе, – Тереза Бранко выше на целую голову! – чего говорить о комплекции других мальчиков по сравнению с его собственной. Да и лицо у него малюсенькое, а волосы слишком пушистые, так что в общем и целом выглядит он не на положенные тринадцать, а на восемь. – Мы не отвечаем на вопросы сегодня! – орет Эдди, припечатывая его к стенке за смятые в кулаках грудки. – Ты ничего мне не сказал! – кричит в ответ Ньют, пытаясь носками ботинок коснуться земли. – Ты... ты должен быть догадливее! Не выводи меня! – шипит Эдди, а потом резко разжимает пальцы.Ньют машинально потирает шею возле яремной ямки и встряхивает головой. Сейчас не время вспоминать все неприятные стычки, чтобы обидчики не начали преследовать ещё и во сне. Слава богу, хоть в царстве Морфея Эдди с компашкой ещё не добрались до него. Он кладёт очки на прикроватную тумбочку и укладывается на бок, положив ладошку под щеку. Завтра он не будет провоцировать одноклассников. Завтра будет новый день и глупый нескладный Ньют будет сидеть тише воды, ниже травы за своей дурацкой первой партой.***В классе гремит шум различных голосов – стоит звонку с урока прозвенеть, как каждый открывает свой рот, чтобы успеть наговориться перед следующим уроком, ведь обычно свобода слова на эти сорок пять минут значительно ограничена. Никто во время перерыва не сидит ровненько за своей партой, пялясь в доску и думая о чем-то своём. А Ньют сидит. Он хотел бы потратить это время на чтение поддержанной книги "Гарри Поттер и Кубок Огня" или на выполнение домашнего задания, но если Эдди застанет его за подобными "ботанскими" занятиями, издевательств блондину не избежать. Книжка будет отнята и закинута в женский туалет, домашнее задание – порвано. Его компания всегда предупреждающе гогочет у блондина за спиной. Иного не дано. И никто не подойдёт к Ньюту поболтать о том - о сём, даже дружная со всеми Соня лишь кидает на него жалостливые, извиняющиеся взгляды, от которых только грустнее становится. Все думают, что Ньют Аддамс странный и скучный. Что ж, возможно, оно так и есть. Вряд ли кто-нибудь в этой комнате тоже читает подростковую фантастику и красит оловянные фигурки вместо футбола и видеоигр. Учительница призывает ребят быть потише за минуту до звонка, те нехотя рассаживаются по местам, не пытаясь сдерживать хрюкающие смешки от только что рассказанных шуток. Ньют замечает незнакомую молодую женщину за спиной их тучной преподавательницы и испытывает легкое волнение, предвкушая что-то новое. У неё добрые блестящие глаза и легкая улыбка, каштановые кудри, спадающие на пёстрый гафровый шарфик с цветочным узором, а поза открытая и уверенная. Мальчик отслеживал восхищенным взглядом каждый взмах головы и каждое движение увитой браслетами кисти. Некоторые одноклассники тоже кидали любопытные взгляды на женщину, гадая в вполголоса, является ли та новой учительницей или заменой. Если бы оно и вправду было так, Эдди непременно поиздевался бы над ней в своей любимой манере. – Ребята, сегодня у нас гость - мисс Уолкер, рассказчица. Ее работа – рассказывать истории, – по вскинутым бровям преподавательницы можно было легко прочитать ее уж слишком скептическое отношение к сегодняшней гостье. Мол, что это за профессия вообще такая. – Верно, – вступила мисс Уолкер, – моя цель заключается в том, чтобы дарить радость людям вокруг, рассказывая им истории. Я верю, что сказки помогают нам лучше понимать друг друга и налаживать контакт между поколениями. – Сказки - это для малышни! – насмешливо выкрикнул Эдди, развалившись на своём стуле, заставляя весь класс обернуться назад. Ньют так и знал, что тот влезет. Но мисс Уолкер не стала раздражаться или обижаться, не стушевалась - наоборот, кажется, смелое заявление прибавило ей уверенности. – Ты считаешь, что сказки - только для маленьких детей? – женщина, сложив руки на груди, начала медленно подходить к Эдди вплотную, отчего мальчик подрастерял свою спесь, – Я вот так не считаю. Они могут научить нас многому, и я могу доказать это. Мисс Уолкер встала по середине прохода между третьим и вторым рядом от окна, – не очень-то удачная позиция, ведь теперь треть класса вынуждена была созерцать ее тыл, – и выдержала небольшую паузу прежде, чем начать. Ньют развернулся на своём стуле, чтобы видеть женщину. На ее лице играла легкая улыбка, а руки со звонкими браслетами выписывали в воздухе кренделя. "Тяжело ступая, два дровосека возвращались домой по сосновому бору. Зимняя ночь была особенно холодна..."Комната погрузилась в тишину. Дети с неподдельным интересом впитывали слова мисс Уолкер, которая, во славу богам, переместилась к доске, встав лицом ко всему классу. Это была непопулярная сказка, однако Ньют узнал ее – "Звездный мальчик" Оскара Уаильда. В его комнате хранился кудрявый сборник сказок, на который прежний владелец точно опрокинул парочку кружек чая в порыве чтения. Мама у него не любила всякие нежности, к которым относились, например, чтение перед сном и укрывание одеялом. Она предпочла научить своего смышленого сына читать года эдак в три и оставить на прикроватной тумбочке небольшую стопку детской литературы. Младший Аддамс перечитал каждую книгу не менее пяти раз, прежде чем узнал о библиотеках. Но даже когда Ньют знакомился со сказкой впервые, он не испытывал такого волнения, как сейчас, когда мисс Уокер умело меняла интонацию, выделяя действующих лиц из мрачных декораций, понижала голос, произнося реплики дровосека или повышала вплоть до противного писка, играя роль Звездного Мальчика. В голове блондина голос был всего один - его собственный, зачастую монотонный и запинающийся. "Но красота не сделала его добрым. Совсем наоборот, мальчик рос гордым и жестоким. Он просто презирал жителей деревни, и даже своих нареченных братьев – детей дровосека." Аддамс украдкой обернулся, чтобы взглянуть на Эдди. Интересно, какое лицо сейчас было у этого малолетнего бандита? Все такое же кислое? Или, может, озлобленное? По детски обиженное? Скучающее? Нет, оно едва ли отличалось от лица самого блондина: глаза внимательно следят за мимикой женщины, шея вытянута вперёд, а шелудивые руки немо лежат на парте, позабытые владельцем. "Ого"– подумал Ньют. Сказка оборвалась на середине вежливым покашливанием учительницы и улыбчивым предложением мисс Уолкер узнать развязку самостоятельно. Ньют не расстраивается и не вздыхает – это не его любимая сказка. Мисс Уолкер продолжила свою заготовленную речь. – Мы организовываем благотворительный проект "Расскажи мне", чтобы помочь людям, находящимся... – В доме престарелых, – громко перебивает ее учительница, готовя классный журнал.– ... в учереждении по уходу за пожилыми людьми. – улыбка женщины в этот момент была словно пришита ниточками к ушам. – Мисс Уолкер нужны десять добровольцев для участия в проекте. С задних парт послышалось насмешливое фырканье. Конечно, никто не поднимает руку. Ньют вертится по сторонам, чтобы убедиться в образовавшимся негласном бойкоте. Эдди не в восторге от идеи, значит все остальные – тоже. И если никто не поднимет руку, эта странно-оптимистичная женщина уйдёт восвояси, не пытаясь больше навязать тринадцатилетним подросткам, переживающим сильнейший кризис личности, общение со стариками. Аддамс смотрит на взволнованное лицо гостьи, затем снова по сторонам и замечает, как Соня Оливер тянет руку. Неужели? Неужели она хочет быть добровольцем, несмотря на немой запрет Эдди? Ньют думает, что не случится ничего страшного, если он поддержит Соню, – в качестве извинения за один инцидент, о котором ещё придёт время рассказать, – в ее смелом начинании отстаивать право не повиноваться мнению "толпы". Так что блондин протягивает вверх правую руку. – Извините, я только хотела спросить: это будет в учебное время? Я не хотела участвовать. – Да, дважды в неделю с десяти до часу. Соня роняет руку обратно на парту, а Ньют не успевает опомниться и придумать оправдание, как учительница с радостным хмыком записывает его в журнал. – А остальных, значит, я назначу сама. Так и поступим. В следующий момент мальчик находит себя убегающим со всех своих тощих ног от трёх членов баскетбольной команды, – Алби, Галли и Фрайпана – во главе которых летел Эдди с таким выражением лица, что оборачиваться каждый раз становилось все страшнее. Ньют выбегает через главный вход школы и несётся вверх по улице, перебегая дорогу на красный и в неположенном месте, рискуя в конечном итоге попасть под колеса, но в сравнительной оценке опасности это во многом уступает риску быть пойманным и побитым в переулке. Пара поворотов – и вот уже маячит вывеска кафе, в котором он должен быть уже как десять минут. Аддамс влетает в помещение, случайно поцеловавшись носом с дверью, и находит взглядом стоящего у барной стойки отца. – О, привет, сынок, я взял тебе коктейль как обычно, – лыбится мужчина и взмахом руки приглашает Ньюта присесть за столик, к которому направляется вместе со своей чашкой кофе. – Привет, – запоздало отвечает мальчик, поглядывая в большие витринные окна. Желающие мести одноклассники прильнули к прозрачной поверхности, начали стучать по ней руками, корчить страшные гримасы и изображать будущую расправу, если Аддамс выйдет хоть на минуту раньше, чем схлынет их гнев. Перед глазами пробегают жуткие картинки. – ...есть? – слышится на периферии голос отца и Ньют, наконец, смотрит на родителя. – Что? – Еда-а! – в его подрагивающие пальцы ложится небольшая брошюрка меню. Блондин начинает машинально листать странички. Он не голоден. – Как дела в школе? – Ты знаешь.– Нет, не знаю, расскажи.– Ну... У нас новый проект, и я по ошибке вызвался добровольцем. А больше никто не хотел и учительница назначила сама. Теперь весь класс меня ненавидит, а парочка парней хочет побить, – отвечает Ньют, наблюдая за теми самыми парнями в окно. – Да... не повезло, – мямлит отец, поглядывая на сына из-под бровей. Вид у него опять какой-то виноватый, – Кстати, я хотел поговорить с тобой об одной вещи... М-м, видишь ли... – Ты женишься на Кэтрин, потому что у вас будет ребёнок. Шелли рассказала мне в прошлые выходные. – тараторит Ньют, пока провожает взглядом Эдди, который самым последним остался показать ему фак на прощанье. Ньют не ощущает какой-то обиды на родителя. Он уже пережил все потрясения в момент, когда услышал эти слова возле торгового автомата с холодной банкой колы в руке. Сейчас остались только растерянность и смирение что ли. Штампы в паспортах родителям поставили всего два месяца назад, но по ощущениям будто бы прошло лет пять. Ньют успел познакомиться с папиной новой любовью – Кэтрин (или мисс Купер, которой она была ровно полчаса до личного знакомства, пока мальчик ехал к ним вместе с папой), и своими сводными сёстрами – Шелли и Брендой. Шелли четырнадцать и она не любит коктейли, зато отлично играет в боулинг, а Бренде недавно исполнилось десять и она ест очень много свиной вырезки. У блондина не было достаточно удачных возможностей, чтобы поближе узнать своих новоиспечённых родственников, потому что в первую встречу его случайно стошнило прямо в их бассейн на заднем дворе, а во вторую, и, на данный момент, последнюю – в кегельбане, – всех троих разом чуть не вырвало от вида приторных обжиманий взрослых.Отец Ньюта – Джонатан – был неплохим человеком. Он любил свою первую жену, каждую субботу водил их небольшое семейство в кино, был одним из немногих фанатов соккера в своём кругу офисных работников и Ньют только и делал, что слушал непрекращающуюся трескотню о прошедшем матче, потому что друзьями-фанатами папа так и не обзавёлся. Однако его "американская мечта" с домом, сыном, деревом и белым заборчиком приказала долго жить. Прошла без году неделя после того, как мальчик поступил в младшую школу, когда родители стали кричать друг на друга после девяти вечера, полагая, что ребенок спит мертвым сном, уходить из дома по очереди и принимать пищу в разных комнатах. День их неофициального разрыва не обернулся для Ньюта великой трагедией или скандалом – это было больше похоже на праздник. По возвращению из школы он увидел накрытый к чаепитию стол с тремя узорчатыми чашечками, тарелками и чайником из сервиза, хранившегося на антресоли. Рядом с ними красовалось большое блюдо с клубникой в сиропе. Отец то вздыхал, то кидал короткие улыбки, ожидая возвращения супруги со смены в больнице. Ньют уже сел за стол, нацелившись на самую большую ягоду, когда дверь хлопнула и показался усталый силуэт мамы, который застыл в дверях, разделяющих прихожую и кухню. – У кого-то день рождения? – спросила она тогда. – Ты уже сказал ему? – добавила чуть тише, подойдя к мужу вплотную. Тот покачал головой, – Я выпью чай наверху. Разберись с этим сам.Джонатан присел сбоку и взглядом дал понять, что ждать маму не имеет смысла. Ньют скребет ложкой по тарелке, наваливая себе клубники, и почти роняет ее, со звоном опуская на стол, покрытый зелёной скатертью. Чай он не пьёт, только закидывает в рот ягоды одну за другой. А отец все вздыхает и молчит. Спустя еще две красные сладости, Джон начинает криво объяснять сыну суть развода, называя это "временными трудностями". Ньют не понимает. Он думает, что понимает, когда отец говорит о раздельном проживании и о том, что мальчик ни в коем случае не виноват. То же самое сказала мать днём позже. "Ну, ничего, поживет немного отдельно и вернётся" – размышляет Ньют, припоминая, что отец и раньше собирал чемоданы. В конце концов, через месяц или два он все равно возвращался с каким-нибудь охлаждённым пирожным. Но по-настоящему осознание приходит, когда он слышит мамино "Теперь остались только мы с тобой".И чего он так радовался этой клубнике? Ньют не специально иногда игнорирует звонки отца или, как сейчас, совершенно не слушает жалкие попытки того сказать два простых предложения. Это выходит как-то бессознательно, мальчику неинтересно слушать про его работу или про Кэтрин. Тому, как обстоит школьная жизнь сына, Джону тоже неохота внимать. Все честно. Блондин, на самом деле, очень рад, что узнал все эти новости от Шелли, которая сказала прямо и по делу, настолько непосредственно, что и удивляться долго было не к месту. Иначе выслушивал бы сейчас бродящего вокруг да около отца, который, – будем честны, – полный профан в серьёзных беседах с детьми. – О, вот как… Что ж, я рад, что ты воспринял эту новость нормально. – взгляд мужчины переметнулся на меню, – Как на счёт вишневого пирога, он здесь... – Мне пора домой. Увидимся. Ньют вылетает из кафе под аккомпанемент звонкого колокольчика, ощущая колючий взгляд в спину. Он подозревает, что такими побегами обижает отца, но что бы он делал дальше? Уплетал кусок кислой сдобы в неловкой тишине и наблюдал, как родитель с кривой десневой улыбкой пытается разузнать его мнение по поводу свадьбы и ребёнка? Нет. Не хочется. Если они прояснили все моменты, ради которых папа позвал его перекусить в ретро-забегаловке посреди недели, то Ньюту больше нечего там делать. Поездки в Дом Престарелых запланированы на среду и пятницу после первых двух уроков. Ньют последним забирается в подъехавшее к воротам маршрутное такси, потому что Эдди, Галли и Алби все время толкали его, заставляя крутиться вокруг своей оси напротив входа. Их, вместе с Соней, Терезой и другими ребятами, назначили волонтерить в этом сомнительном проекте, о котором мисс Уолкер толком ничего и не рассказала. Всю двадцатиминутную поездку Аддамс старался абстрагироваться от чужих смешков и пинков разглядыванием городского пейзажа за окном – проверенная тактика, позволяющая сберечь кучу нервов. После пары поездок им наскучит доставать блондина, так уже было со школьным автобусом: два раза выкинули пенал в форточку, пять раз приклеили жвачку к сидению, восемь – остервенело пинали спинку сидения позади, но в конечном счете способы поразвлекаться в транспорте закончились. А с учетом того, что газель в полтора раза меньше, досаждать ему должны прекратить прямо пропорционально быстрее. Когда шины с небольшим скрипом прекратили крутиться, а дверь с грохотом захлопнулась за детьми, их взгляду предстал богатый на колонны и широкую лестницу фасад трехэтажного дома, выкрашенного в песочный цвет. По периметру здания были высажены декоративные кустарники, крону которых размашисто подстригал совсем молодой садовник в увесистых наушниках. Ньют никогда прежде не задумывался, как выглядят дома престарелых с изнанки, которую не показывали в комедийных сериалах, – его мама часто включает подобные вечером пятницы и очень быстро под них засыпает, – ограничиваясь интерьером. В любом случае, мисс Уолкер уже активно звала их за собой, параллельно здороваясь с тучной афроамериканкой в форменной одежде, приветствующей их группу на входе строгим взглядом. На ее бейджике было написано "Ирма". Их повели в гостиную, располагавшуюся в конце левого от охранника коридора. Осматриваясь, Ньют приметил на стене несколько вышитых картин с цветами и одну живописную с птицей; лестницу на верхний этаж и приоткрытую дверь в служебное помещение. Гостиная показалась блондину до банального похожей на те сериальные подделки: те же обитые тканью в мелкий цветочек кресла и диваны, дубовые журнальные столики, на глади которых устроились либо шахматы, либо газета с чашкой чая, тот же огромный овальный ковёр с коротким колючим ворсом, тошнотворные желтые занавески и стены в цветочных обоях. Все в цветочек. Весь интерьер кричал о старости. Не о почтительном пожилом возрасте, а о жалкой такой, ладановой, одинокой старости, когда старички и старушки уже начинают забывать о существовании своих внучек и мужей, приобретая уйму ложных воспоминаний о своей жизни. Мальчик присматривается к напудренным, напомаженным бабушкам с сахарной ватой вместо волос на голове, завернутых в два, а то и в три кардигана, к лысым дедулькам, разодетым, словно на аудиенцию, и постоянно поправляющим очки со слабыми дужками. Присматривается и все больше нервничает. – Прошу всех занять свободные места, я расскажу о наших планах на ближайший месяц, – пропела мисс Уолкер.Ньют и не заметил, как ребята заняли все пригодные для сидения поверхности – подушки диванов, раскладные стулья, подлокотники кресел, – и, оглянувшись, присел на краешек наполированного журнального столика, стараясь не сбить шахматную доску позади себя. На него сразу обратил внимание сидящий в кресле дед в белой накрахмаленной рубашке и жилетке с ромбиками, которые сидели на его округлом животе настолько плотно, словно их кто-то старательно приклеил. – Как тебя зовут? – старичок слегка наклонился вперёд, чтобы лучше слышать.– Ньют. – Очень приятно, Ньют, я – Альберт. Мисс Уолкер встаёт в самый центр того уродского ковра цвета детской неожиданности и начинает вновь щебетать. – Мы привезли наших гостей, чтобы наладить связь между "веком нынешним" и "веком минувшим". Последний раз я рассказывала сказку о немом принце...Блондин вздыхает как-то уж слишком тяжко. Он думает, что неплохо бы дать прошлому себе хорошего пинка под зад. – Она приходит сюда каждую неделю, – начал Альберт хриплым басом, снова подавшись вперёд, – Я ни слова не понимаю из того, что она говорит. – ...Король и королева готовы были отдать все тому, кто сможет преодолеть молчание принца.– А ты понимаешь, что она говорит? – продолжает басить сбоку Альберт, впрочем, не рассчитывая получить ответ. – Но я надеюсь, что вам это удастся. И кто знает, какую мудрость мы сможем получить. Ньют, правда, очень хочет дать себе пинка под зад. Внезапно в дверях гостиной показались большие чёрные колёса, а между ними – очередная бабушка. Хотя своим внешним видом эта колясочница, уверенно припарковавшаяся рядом с диваном, несомненно отличалась от большинства пенсионеров в комнате. Ее волосы неестественно белели в тугом строгом пучке и плавно сливались с таким же бледным лицом, на котором были нарисованы губы самой, пожалуй, яркой красной помадой, какую только знало человечество. Наряд этой пожилой леди не пестрил цветочками в унисон комнате, а состоял из чёрного платья и ещё более чёрной шали, которые, контрастируя с сухим выцветшим выражением лица, придавали ей статности и поистине мертвенной серьёзности. – Ровнясь смирно, – фыркнул под ухом Альберт, взглянув на новоприбывшую и заёрзав на своём месте.Мисс Уолкер продолжала быть мисс Уолкер. – Разбейтесь по парам. У каждого пожилого должен быть один ребёнок. Не стесняйтесь, вы можете пересаживаться! От наигранного (а может и искреннего – одному богу известно, с чего начинает свой день мисс Уолкер) энтузиазма, одиноко плещущегося в каждом действии и взгляде куратора, блондин слегка скривился. Что же эти бедные пожилые люди могут ему рассказать? Прочесть трёхтомник об истории их наручных часов? А может объяснят, почему родители разводятся, имея наглость перед этим заделать ребёнка? Или растолкуют, зачем они же натягивают некрасивую улыбку, пытаясь сообщить совсем не веселые новости? Ньют повернул голову в сторону запакованного в наряд для чаепития у английской королевы старичка – своего, по всей видимости, напарника на ближайший месяц. Дети завозились на своих местах, оглядываясь по сторонам и устанавливая безмолвный контакт со своими парами. Но больше, конечно, они вздыхали. Пожилая дама, присоединившаяся под самый конец, посмотрела из-под полуопущенных век на рядом сидящую Терезу, заставив ту поёжиться и кинуть ответный неловкий взгляд. С секунду леди оглядывала Бранко, прежде чем ее прозрачные брови сползлись к переносице. – Я не хочу девочку. – раздраженно и скрипуче бросила она, тут же отворачиваясь от школьницы, – Мне нужен мальчик, – взгляд дамы внимательно заскользил по насторожившимся детям, а корпус немного подался вперёд, – И мне нужен... Этот мальчик. – скривлённый временем палец прицельно указал на Ньюта. Аддамс даже приоткрыл рот. – Она сумасшедшая, – хихикал Эдди, пока блондин с запинками шёл к месту Терезы. Та уже встала и шла к нему навстречу. – Извини. – Издеваешься? Как бы то ни было, их оставили одних. Точнее, Аддамс не успел и рта в приветствии раскрыть, как старушенция потребовала повезти ее на задний двор. Ньюту, главному коротышке класса, приходилось высоко поднимать локти, чтобы удобно взяться за ручки и сильно вдавливать ботинки в газон, чтобы заставить колесницу двигаться. А ещё пришлось поразмышлять, насколько сильно Господь Бог любит его, раз загнал в такую ситуацию, которую не хватает приличных слов описать. – Как вас зовут? – уморённый молчанием спросил Ньют. – Миссис Ава Пейдж. Но ты можешь звать меня Ава, – проскрипела она, – О! Остановись у той лавочки. Они сели прямо под отцветшей липой, и хотя сейчас был вовсе не разгар июня, лавка все равно была клейкой от солнца. Как жаль, что Ньют сначала сел, а потом проверил. – Расскажи мне что-нибудь, милый мальчик. – Ну, меня зовут Ньют, мои...– Нет, не о себе. Какую-нибудь историю. – нетерпеливо потребовала Ава, прикрыв глаза. Ньют, право, растерялся. – Но это же вы должны что-то рассказывать. Делиться мудростью, опытом?Старушка смолкла. Будто сама перспектива долго говорить вызывала в ней дикое отторжение. Надо думать, ей либо нечего сказать, либо жалко тратить слова на какого-то школьника.– Представьте, что мне осталось жить минуту. Что бы вы мне сказали? Ава продолжала молча следить за облаками.– Бум, – хлопнул Ньют в ладоши, – Я умер. А вы ведь могли спасти меня. Бледные зрачки вновь обратились к нему, выглядя взволнованно. – Я... не спасла? – кряхтит ее рот.– Нет. Вы же ничего не сказали. Вы хотели, чтобы я умер? – Нет, нет! Я бы жизнь отдала за тебя... – немного категоричное заявление для рядового гражданина, но для колясочницы в преклонном возрасте, думает Ньют, вполне нормальное. – Тогда расскажите мне что-нибудь важное! Самое важное в вашей жизни. Может, мне нужно что-то сделать, куда-то сходить? На белом лице мешаются задумчивость и немного раздраженности. Несколько секунд мальчик опасается, что перегнул палку в попытке вывести больного человека на диалог, – хотя это, между прочим, та часть, которую нужно записать и сдать учителю – и сейчас миссис Ава Пейдж либо лично отчитает его за дерзость, либо тихо откажется от участия в проекте, поставив под угрозу табель Аддамса. Свободных стариков то больше нет. Но ничего из этого не происходит. Ава обращает свое лицо на ребенка. Морщинистый беззубый рот открывается в озарении, будто нечто невероятное пришло в ее забывчивую голову. – А! Я знаю! Ты должен пойти в Дом Порока! – глаза вылезли из-под намазанных чёрным век, смотря на испугавшегося Ньюта бешеным блеском, – Ты должен пойти туда, это не далеко. Переулок Восхождения. Поднимись на последний этаж. Сделай это ради меня! Аддамс смотрел через стёкла очков на ее взбудораженное выражение и не замечал сжимавших его плечи костлявых пальцев, которые своими ногтями почти проткнули пиджак. Она точно ненормальная. Из ее рта могло вылететь что-нибудь про уважение к старшим, о важности образования, о необходимости платить налоги и иметь хорошую кредитную историю. Что угодно, кроме указания пойти туда не знаю куда и сделать то не знаю что. На трясущиеся крюки старушки легли массивные темные руки. Это была Ирма. Она отлепила Аву от все ещё пребывавшего в шоке Ньюта и развернула ее коляску. Блондин не мог оторвать глаз от белого пучка, который продолжал поворачиваться к нему и кричать. – Сходи в Дом Порока! Последний этаж!Ирма рявкала на неё, удерживая на месте и одновременно толкая чёрные колёса по мокрой траве. Только когда они скрылись за белыми дверьми, Ньют обратил внимание, как стало пасмурно. Белое небо затянулось черно-серым и стало совсем темно. Мальчик встал и тоже пошёл обратно. ***Дома, пережив поездку в минивэне и тысячу и один прикол Эдди, Ньют думает, где же может быть то треклятое место, куда его послала старушенция. Конечно, сомнений нет – она ненормальная. И слушать ее вовсе не обязательно. Совсем не нужно. Аву не любят другие пожилые в доме. Заметно невооруженным глазом. Блондин вспоминает, как Альберт насмешливо скосился на неё, и смеялся в спину Ньюту, когда тот пошёл к ней. Не злобно и, очевидно, не над ним. Как после возвращения в гостиную мальчик сидел в свободном кресле и слушал, как две вменяемые бабушки позади ворчали, обсуждая произошедшее во дворе, что они, несомненно, слышали. Эти крики и упреки Ирмы, должно быть, – ежедневная рутина для них. Ньют думает об этом снова спустя неделю в выходной, когда идёт по грязной неасфальтированной дороге между глубоких колесных борозд. В руке у него авоська с футбольным мячом, которую он то и дело пинает коленками, пока рассматривает комья земли под кедами. Ава ведь наверняка чем-то болеет и поэтому так ведёт себя. Возможно и сумасшедшая. Но она не виновата в том, что кричит. Вон, его родители тоже кричали каждый день, но никто не упрекал их за это. Почему тогда над ней так издеваются? Почему ругают? – Какие люди в Голливуде! Наш драгоценный Ньютти! – прилетает в спину противное пение Эдди, а через минуту два велосипеда тормозят по бокам от него. Второй седлает Галли. – Зырь че, – Галли резко выхватывает авоську из рук и скидывает ее с мяча прямо в грязь, – Ты играть-то умеешь, чучело? – Отдай! – Ньют бросается к Галли, но тот легким движением пасует мяч Эдди. Блондин какое-то время по инерции следует за мячом, подчиняясь правилам тупой игры. Одноклассники посмеиваются, отбивая руками пассы. Аддамс замирает, бессильный. В это время брюнет, снова завладев мячом, седлает велик и не спеша катит дальше по дороге, то и дело оборачиваясь. Ожидает, когда одноклассник побежит. Ожидает, когда подчинится. "Давай, догоняй!" И Ньют бежит, потому что больше ему ничего не остаётся. Только перебирать ногами изо всех сил и кричать, что есть мочи, пока одноклассники на великах весело поддевают "Беги, кролик! Беги!".– Это не твоё, отдай! – блондин злится и пыхтит, получая в ответ веселое гоготание. А потом просто выбивается из сил. – Оу, смотри, он сейчас заплачет! – веселится Галли, притормаживая, чтобы видеть чужое лицо. – Ладно, хватит, – говорит Эдди, держа мяч в руках. Мальчик слезает с велосипеда и протягивает вещь вперёд, – Держи обратно. Лицо одноклассника серьезное, спокойное, почти честное. Аддамс колеблется, тот продолжает стоять. Наконец, блондин подаётся вперёд за мячом и...– Упс! – брюнет рывком запускает игрушку за высокий забор по правой стороне дороги и уезжает вместе в другом. Они продолжают оглядываться и хихикать, пока не скрываются за поворотом. Ньют тяжело дышит и сверлит взглядом чёрные прутья. За ними сгустились темнотой частые стволы деревьев. Аддамс знал, что они были самой отдаленной частью городского парка, однако легче от этого не становилось. Там, в глубине, словно начиналась ночь – солнечные лучи едва ли пробивались сквозь прочно переплетенные между собой ветви. Если он потеряет новый мяч сразу после покупки, мама сильно расстроится. А потом отругает его не только за несчастный кожаный шар, но и за все спущенные с рук проступки. Так что он идёт вдоль частых балок, пока не натыкается на две широко раздвинутых и пролезает внутрь. В полумраке сложно различить даже черно-белые пятна, но Ньют упорно огибает дерево за деревом, заглядывает под и за кусты, разглядывает кроны, гадая, не умудрился ли Эдди запулить мяч наверх. Было нечто странное в его отношениях с вечно задирающимся одноклассником. Ещё во вторник, сидя в минивэне, Аддамс бы без зазрения совести назвал Эдди бесчувственным придурком, если бы не вчерашнее происшествие, которое не давало Ньюту покоя. Дело в том, что вчера была суббота, – день, который обычно посвящён домашней работе, покраске оловянных войск и немного просмотру мультиков вечером. Но, к большой скорби мальчика, она прошла совершенно не так по вине его любимой мамы. //В пятницу Донна обычно приходила домой около двенадцати дня, отсыпалась перед ночной сменой и к девяти вечера снова уходила на работу. И вот, во время молчаливого пресного ужина на двоих, она, вместо наказа лечь спать вовремя и запереть окна на первом этаже, выдаёт:– Завтра на чай придёт твой друг. Такой милый мальчик, встретила его сегодня у нашей калитки. С вилки Ньюта соскользнул ошмёток картофельного пюре, пока он озадаченно пялился на мать. – Мам, у меня нет друзей, кого ты позвала? – Как же! Сын Эдисонов, Томас. Почему ты не сказал мне? У тебя наконец-то появился приятель! Пара минут ушла у блондина на то, чтобы сообразить, в чем дело, после чего он сокрушенно застонал. Эдди? В его доме? Хуже и придумать нельзя! – Отмени приглашение! – Что? Ньют, так не делается! Почему я должна его отменять? – Ну, я... – "ненавижу его тупую рожу всем сердцем" – Я не прибрался в комнате. – Ну так в чем проблема? Завтра с утра этим займёшься. Более веских предлогов не пускать Эдди на его территорию у Аддамса не нашлось. Что он мог? Мама так рада, прямо таки светится от счастья. Думает, что ее ребёнок и правда кому-то нужен. Но... Правда, велик шанс, что одноклассник просто не придёт. С чего бы ему серьезно принимать приглашение? Он же "мистер крутой", настоящий мужчина с сережкой в ухе – не в его правилах шататься по домам всяких неудачников. Да, Эдди ни за что не придёт к ним. Следующим утром мама поднимает Ньюта в десять, напоминая прибраться, и спускается на кухню, чтобы приготовить что-нибудь по случаю появления у сына социальной жизни. Через какое-то время дом начинает пахнуть лазаньей без мяса. Мальчик растягивает уборку настолько, насколько позволяют габариты его комнаты. Аддамс разложил все валяющиеся на полу вещи за пару минут, поэтому решает пропылесосить ковровое покрытие. Это вычло час ожидания. Подумав, он помыл окно и дверь, но часы до сих пор твердили, что осталось целых полтора часа. – Мам! – кричит блондин со второго этажа, – В магазин сходить не надо? – Нет! Вздохнув, Ньют оглядывает комнату. Кровать в углу под окном заправлена, ворсистый пол может гордиться отсутствием на себе мелкого мусора и пыли; вещи в закрытом шкафу аккуратно сложены, немногочисленная обувь расставлена на нижнем уровне; книжная полка... Вот оно. Нужно перебрать книги. Ньют сваливает все с полки в кучу на пол, а потом внезапно раздаётся звонок в дверь. Пришёл. Мальчик бросает взгляд на часы. Три десять. Но ведь только что была половина второго? Аддамс засуетился и задрожал, оглядывая несколько стопок рядом с кучей посреди комнаты. Внизу мама уже кричала, чтобы он спускался. Нужно взять себя в руки. Все же, пока она будет дома, Эдди ничего не сделает. И слова дурного не молвит. – Ладно, мальчики, я побежала, – роняет Донна, попутно закидывая в сумку необходимые вещи. Эдди все ещё топтался в прихожей, а, завидев на последних ступеньках лестницы одноклассника, гаденько улыбнулся. – Что? Куда ты? – запаниковал Ньют. Мама ничего не говорила про работу в субботу. – Вызвали. Нужно съездить на дом к некоторым пациентам вместо Мелиссы. – Но ты же только что с ночной! – Не волнуйся, я урвала целых четыре часа сна, пока ты убирался. Не скучайте! – женщина коротко улыбнулась и потрепала сына по гнезду светлых волос. Хлопок двери запустил гильотину. В считанные секунды можно готовится к отсечению головы. Эдди, не дожидаясь приглашения, проходит на кухню, осматриваясь по пути. Ньют запоздало семенит следом, готовясь драться за любой предмет, который брюнет решит взять в руки. – У тебя компьютер есть? – переходит сразу к делу одноклассник. – Нет.– А плейстейшен? Ньют вздыхает.– Нет. – Значит, делать нечего, – бормочет он, все ещё осматриваясь, – Поесть будет чего? Аддамс свёл брови и пошёл к духовке. Внутри – слегка подгоревшая запеканка из пластов макарон и сыра. Мамина утренняя лазанья. Эдди подошёл и тоже начал пялиться. Пахло съедобно, однако проверять никому из них не хотелось. – Забей, – неожиданно легко говорит гость и направляется к столу, потому что завидел на нем тарелку с фруктами. Хватает яблоко и в этот момент его взгляд падает на то, что Ньют предпочёл бы спрятать куда подальше, – О, а это что? – Ничего. – блондин тянется к открытой коробке, которую уже успел подержать в руках Эдди, – Солдатики. Скукотища. – Да ну, покажи. Давай, – Эдди уже снял сумку и сел за стол. Руки несмело берут один из множества цветных платочков, сложенных на манер конвертика. Ньют то и дело косится на лицо Эдди, пока робко и медленно разворачивает фигурку тончайшей ручной работы. Она уже покрашена и мягко блестит под прямыми лучами белого света из окна. – Ого, классно, – брюнет хватает пешего солдатика и подносит ближе к носу, чтобы рассмотреть. – Осторожно! Они из олова и очень хрупкие. – Что, правда? – изумляется он и в следующий момент выпускает фигурку из пальцев в свободное падение. Ньют дергается в ужасе. Эдди ловко ловит вещицу ладонью, подставленной внизу, и возвращает на стол с видом победителя. Выводить Аддамса на эмоции кажется ему гораздо интереснее. Из коробки уже были выставлены все покрашенные экземпляры, среди которых насчитывалось больше кавалеристов. Пехота, по правде сказать, уже слегка приелась. – И что ты с ними делаешь? Смотришь на них? – Эдди ерзает на стуле, а потом тоже решает развернуть одного. Новый оказывается полностью ртутного цвета, – А, я понял. Ты их раскрашиваешь.Ньют кивает, все пребывая в ожидании подкола, а непоседливые руки одноклассника уже тянутся к другой металлической коробке. – У тебя и краски есть! И кисточки... – Тебе лучше не вникать, – торопится забрать собственность Ньют. Ведёт себя брюнет странно, будто ему действительно интересно, – Это сложно. Каждый солдат принадлежит к разным родам войск, я и то в справочник подсматриваю... – Да ладно, поправишь меня если что. И, к немалому удивлению Аддамса, Эдди сел, послушно подстелил выданную газетку, засучил рукава, открыл справочник на указанной Ньютом странице и стал красить. Молча, кропотливо, приоткрывая местами рот. Через ещё два часа Донна вернулась домой. Она не могла не отметить подозрительную тишину с примесью газетного шуршания, раздающегося с кухни. Когда женщина заглянула в дверной проем, она увидела мальчиков, абсолютно погруженных в тонкое искусство покраски дюймовых солдатиков. Они даже не заметили чужого появления. – Вот тут внимательнее. У кавалерии синяя попона с белым крестом, – указал Ньют кончиком древка кисточки на бок искусственной лошадки. Эдди в ответ лишь кивнул и потянулся к нужной баночке. Женщина, до сих пор обеспокоенная нетипичностью увлечений сына, не смогла нарушить воцарившуюся за столом идиллию. //Она полагала, что у Аддамса есть хотя бы один школьный друг. Кто-то, для кого маленький рост, щуплое тело, очки и отсутствие компьютера не являются главными характеристиками неудачника. И, быть может, так и случилось. В параллельной вселенной. В нынешней бренной реальности Эдди, выйдя за ворота калитки его дома, дал "приятельского" пинка под зад и посоветовал сильно не расслабляться. Теперь однокласснику было, что выложить при случае. То, как быстро меняется отношение брюнета, напрягает. Словно тот сам не может выбрать, что достать при каждой новой встрече с Ньютом: кнут или пряник. Вчера был пряник, но какой-то засохший и пресный под конец. Сегодня недоплетенный кнут. Блондин нравится только Аве. Несмотря на ее чудаковатость и старость, ей было радостно каждый раз видеть его. За две недели визитов Ньют, возможно, не узнал все подробности бомбежки Перл-Харбора, которую все в этом доме, несомненно, отважно застали; не выяснил, какие поганые в самом деле японцы; не убедился, что сбережения на "черный день" – самые необходимые в жизни. Ава игнорировала обязательные темы для рассуждения в старости. В среду она могла ни с того ни с сего начать объяснять мальчику валентность элементов, а в пятницу поинтересоваться, читал ли тот работы Карла Юнга. Речи не шло о том, что для шестиклассника любая из этих тем была слишком сложна. Тем не менее, неясные силы тянули Аддамса в школьную библиотеку, чтобы одолжить последний завалявшийся учебник по химии для профильных классов, а на выходных он подумывал попросить отца подвезти его до городской, чтобы повозиться в отделе с философией. В моменты молчания Авы блондин сам открывал рот и риторически спрашивал, что не так с его родителями. Почему отцу обязательно иметь другую семью, чем плохи они с мамой? Зачем водит в кафе и поит переслащенным коктейлем, когда Ньюту нужно, чтобы он вернулся домой? Старушка обычно дожидается, пока жалобы мальчика иссякнут, а затем повторяет одно: "Ты хороший ребенок, очень хороший. Просто замечательный. У тебя все получится." И Ньют начинает верить, что если не выйдет уже вернуть второго родителя на прежнее место, и не в его власти понравиться ровесникам, то одну идею он точно сможет воплотить в жизнь. Не свою, но невероятно важную для человека, который слушает и на странном уровне понимает его. Глаза мальчика, наконец, натыкаются на знакомую расцветку, выглядывающую из-под пыльного куста. Аддамс радостно хватает мяч и начинает осматриваться. А откуда он пришёл? За спиной уже не оказывается чёрных прутьев, с проблесками дороги – только стройные ряды разномастных деревьев. По бокам тоже сплошной лесопарк. "Молодец, мяч достал, а себя достать не можешь."Ньют перехватывает поудобнее мяч и решает пойти вперёд. Парк хоть и большой, но не бесконечный, скоро обязательно встретится какая-нибудь человеческая конструкция. Одного Аддамс не мог взять в толк: неужели бросок Эдди настолько сильный? Как мяч оказался настолько далеко от цивилизации? После нескольких минут скитаний меж стволов блондин встречает забор. Тот все такой же чёрный, с теми же прорехами, закрытыми чем придётся с обратной стороны. Ньют на пробу бъет ногой в фанеру, приставленную заместо вырванной балки, и та с грохотом отлетает. Снова солнечный свет, чистая дорога и дома... Красивая, незнакомая Аддамсу улица с гордо возвышающимся зданием. Дом, прежде невиданный Ньютом. Фасад потрёпанный, но все ещё гордый, с лепниной на широкой лестнице и металлической узорной резьбой на оконных решетках. Зачаровывающая надпись, выгравированная на зеленеющей бронзовой табличке, венчающей округлую дверь, гласит: Дом Порока