Восемнадцатый псалом: Три бабочки (1/2)
Она всегда безоговорочно ему верила.
Так самозабвенно, так безропотно прислушивалась к его мнению по любому вопросу и мысленно восхищалась точностью ёмких формулировок.
Знала наверняка, однажды он займёт престол, и те, кто его поддерживал, будут вознаграждены. Кто-то – землями. Другие – властью. Иные – золотом. Ости же рассчитывала на главное – на самого Люцифера.
Достаточно амбициозный, чтобы реформировать сословия, он легко мог не посмотреть, что она – не его поля ягода. Всего лишь дочь средней руки чиновника, который и сам когда-то выбился из грязи в князи, а теперь присел на абсурдный срок в вечность.
Спасибо Уокер-старшей, что не поделила с её папашей что-то, затащив на Трибунал. И, не позволив попрощаться с семьёй, отправила по этапу прямиком из Цитадели.
В детстве Ости любила легенды. С упоением внимала слепой няньке, что бесконечно чесала её длинные чёрные волосы и баюкала историями про зачарованных царевичей, ледяных принцев, отвергнутого Мальбонте и заколдованных драконов. Пела песню про Великого Архитектора Скифу, что спас свою возлюбленную Церцею в ныне покинутом Эдеме. А та слушала, открыв рот, и по-девчачьи надеялась, что когда-нибудь, спустя много вечностей, уже её история станет одной из легенд. Что она вырастет и будет главной героиней, а не случайной массовкой.
Поэтому не было ничего удивительного, что, едва увидев в далёком отрочестве Люцифера, она поняла, вот он – истинный будущий Король Ада, сын Сатаны. Тот, кто войдёт во все учебники и в её спальню. Самый прекрасный, самый завораживающий, достойный всего с самых пелёнок. Вызывающий восхищение в ту пору, когда его идеальный подбородок ещё не тронула первая щетина.
Она будет его опорой.
Его тылом.
И даже если он объявит войну всем трём мирам, она будет стоять у него за спиной и молча подавать патроны.
Но реальность оказалась пугающе жалкой. Потому что стояла Ости не за плечом Люция, а у входа в учительскую в Восточной башне. Пыталась найти в воспоминаниях хотя бы один его взгляд, адресованный в её сторону, которым он смотрел на тощую Непризнанную, и не находила.
Решение тут же стало очевидным: раз у неё не вышло стать главной героиней, станет главной злодейкой.
Подняла руку и постучалась, разнося эхом звук, похожий на гвозди, вгоняемые в крышку собственного гроба.
***
– Спокойно! – С порога шикнул Геральд, заходя в комнату и закрывая дверь. По лицу Люцифера было понятно, сейчас он способен разрушить всё и всех одним ударом своего судорожно сжатого кулака. – Спокойно, парень! – Он по-отечески хлопнул его по плечу, тактично не смотря в сторону кроватей. – У тебя есть пять минут, чтобы убраться отсюда. И лучше бы тебе надеть штаны, а не разгуливать по Школе в одной простынке.
– Что происходит? – Голос подала Уокер.
– Практически ничего. – Учитель криво хмыкнул. – Не считая процессии во главе с Кроули, которая вот-вот заявится в эту спальню.
– Кто? – Люций сухо обозначил свой ключевой интерес.
На что Геральд возвёл глаза к потолку:
– Вы как дети… Хотя, вы и есть грёбанные детишки! – Он начинал злиться. – Уж коли трахаетесь, то хотя бы делали это по-умному. А пока разве что ленивый не сплетничает о вас в этом замке!
– Кто. Конкретно. Донёс. – По лицу сатанинского отпрыска стало ясно, если он не дождётся ответа, то прямо сейчас откроет филиал пыток Ада.
– Ости. Уймись, идиот! – Преподаватель махнул рукой в сторону Вики. – Подумай о ней. Тебе ничего не сделают, отыграются на девчонке. – Подошёл ближе и заговорил так тихо, чтобы слышал только юноша. – Максимум, вырвут крылья, пока не отрастишь новые, или сошлют к отцу. А её никакая мамаша не спасёт. Вы слишком наследили, я не успел обуздать ваш пубертатный задор, а тут Кроули. И между собой замять не выйдет. Так что даже если сейчас всё получится, за вами теперь будут неустанно следить. Не приближайся к ней. Найди в себе силы, Люцифер. Или хочешь жить, зная, что её посадили на десяток тысяч лет?
Студент оглушающе молчал, лишь глаза разгорались багрянцем. Потом сглотнул, осознавая сказанное, коротко кивнул и, подхватив вещи, скрылся за ширмой.
– Зачем помогаешь… те? – Рявкнул оттуда.
– Давай считать, что вы оба мне нравитесь.
– Херня.
– Лады. – У учителя не было ни единого сомнения, что молодой человек ему не поверит. В конце концов они оба – демоны, а значит должен быть свой, шкурный интерес. – Имею определённые цели, которые вы своим примером могли бы однажды пролоббировать, будь вы аккуратнее. Так сойдёт?
– Да. – Он вышел: полностью одетый, идеальный, невозмутимый, как купол базилики.
– В свою комнату не иди. Ости заливала в уши, что ты там не ночуешь, значит спальню уже проверили. Возьми ключ от другой, - кинул ему связку, которую Люций ловко поймал. – Скажешь, что в твоей крошится потолок, и что я, как начальник учебной части, вчера выдал тебе новую. А ты, Уокер, - профессор всё ещё не смотрел в её голую сторону, - надевай свою смертную пижаму и делай вид, что спишь без задних ног. Я сейчас подчищу тут кое-что… А то от этой юдоли Ромео и Джульетты за версту разит вашими энергиями!
– Я сплю голая, - огрызнулась Виктория, прикрываясь одеялом. Ошалелая, только разлепившая глаза с приходом незваного гостя, с трудом соображающая, случилось ли то, что происходило до этого, на самом деле или просто приснилось ей, она сверлила взглядом сокурсника, который стоял в проходе между кроватями, даже не глядя в её сторону.
– Я пойду. – Произнёс он таким тоном, каким обычно сообщают о дате похорон. Ваших похорон.
– Стой! – Не удержалась, спрыгнула на пол, чуть не выронив свою тщедушную накидку и демонстрируя учителю несколько больше Уокер, чем того требовал школьный устав, а потом впечаталась в грудь Люцифера, обнимая его. – Всё… будет хорошо. – Тихо шепнула на ушко, чувствуя, как он старается не прикасаться к ней в ответ, но ни черта не выходит.
Обхватывает крепкими, горячими ладонями, скользящими по спине и под крыльями и вжимает до нехватки воздуха. Но лишь на секунду, чтобы тут же убрать руки. А потом медленно, как в плохом кино, наклоняет голову и едва слышно выдыхает, кривя губы в ухмылке:
– У меня уже всё хорошо, Непризнанная. – Смотрит, не мигая, и она не видит ничего в его зрачках. – Это был всего лишь секс. Если станешь демоном, возможно я обращу на тебя внимание ещё разок.
***
Сатана был в восторге. С любовью рассматривал три каменных осколка, едва ли не поглаживая те костяшками пальцев, и думал, что даже если это всё, что уцелело от Скрижалей, их будет более, чем достаточно.
– Где их нашли, Винчесто? – Он поднял глаза на адмирона. На этот раз в Овальной зале не было никаких помпезных собраний. Только сам Король и один из его сподручных.
– На Земле, в Иране, Милорд. – Советник приосанился. – В крохотной лавке на Гранд-базаре в Кашане. Продавец понятия не имел, какой бриллиант хранится среди его пыльного скарба.
Дьявол оскалился и вдруг громко, неприятно рассмеялся:
– И этим существам мы должны были поклониться по велению Шепфы, когда он создал их по нашему образу и подобию? – Он затряс головой, словно отрицая любую возможность подобного абсурда. – Не дал им ни ума, ни магии, а потом лишил права выбора. Овечий пастырь, ведущий стадо на заклание…
– Согласен с каждым словом. – Мысли адмирона, увы, были страшно далеки от мирозахватческих планов его господина, которыми он не спешил делиться даже со своими двенадцатью приближёнными. И всё больше витали в районе ляжек Уокер-старшей.
С матча, после которого их рандеву закончилось тем, чем заканчивалось всегда, миновало уже три недели, но Винчесто как-то особенно пробирало: как будто в этот раз он перешагнул черту невозврата, и отчаянно хочет исправить то, что сотворил с ней в Школе, кинув к ногам всю свою жизнь.
– Осталось два артефакта. Что говорит наш человек в Цитадели? – Сатана вывел советника из состояния романтической задумчивости. – Вам не удалось встретиться во время школьного соревнования?
– Никак нет. – Осторожно прощупывал почву демон. – В этот раз они прислали серафима Ребекку.
Милорд как-то странно оживился, пристально рассматривая собеседника:
– И что же эта женщина? – Проставил явный акцент. – Всё так же заносчива и… наделена властью лишить меня ещё одного слуги?
Винчесто едва сохранил лицо от двусмысленности вопроса:
– Мы почти не общались. Сидели на разных трибунах. – Он всегда был хитрым и гибким, способным принимать чужие правила игры, но в сухом остатке выигрывать по своим собственным. Наверное поэтому и достиг тех высот, на которых по сей день пребывает, оказавшись самым молодым адмироном Чертога.
К нынешнему веку могущественный Король Ада уже настолько велик и легендарен, словно Волшебник Страны Оз, что в обеих столицах гуляют анекдоты о том, как сам Мерлин выходит из его приёмной, растерянно бормоча «Ну почему я всего лишь самый лучший волшебник?», и это играет против него. С некоторых пор увлечённый своим новым проджектом, Сатана перестаёт смотреть на подчинённых тем особым взглядом, заменяющим истинному руководителю рентген. А то бы непременно заметил ещё с пяток лет назад, что его самый юный советник всегда прилежен и радушен, но при этом смотрит чуть исподлобья, а руки держит прямо, словно они к нему по швам приклеены.
– У меня для тебя ещё одно задание. – Постучал кривыми, длинными ногтями, так не вяжущимися с образом холёного мужчины, по шахматной доске. – Последи за моим сыном. Отправляйся в Школу и передай, что Моё Величество обеспокоены нападением и отправили тебя доследователем по праву автономии. Если надо, ты знаешь, кого там можно купить и обстряпать всё без шума и пыли. Ливры возьмёшь у Рондента. Под расписку.
Винчесто резко кивнул головой в согласии и вышел, пятясь в поклоне. Было страшно неудобно, но именно этого требовал древний, опостылевший всем этикет, перенятый ещё со врёмен Древнеединства.
Хозяин владений раздавать приказы, впрочем, не закончил. Пригласительно свистнул, наблюдая, как сбоку открывается неприметная дверь, и сухо произнёс высунувшемуся оттуда лицу:
– Всё слышал? Следи за советником. И за моим наследником. Докладывать будешь лично мне. – Голова с жаром поклонилась и скрылась. Оставляя довольно изогнувшего бровь правителя наедине с мыслями о том, что он отнюдь не растерял своей хватки, как, порой, шептались в кулуарах.
***
Люцифер мог бы поклясться, что никогда за много-премного столетий он не раскачивался на школьном стуле в такой ужасающей панике, как сегодня.
Ни тогда, когда, в возрасте шести лет, выкрал у отца занятную книгу с жертвоприношениями, и дико трусил, что Сатана уже знает об этом.
Ни тогда, когда протащил на банкет в Чертоге прикормленного уличного цербера, а тот возьми и устрой гонки на выживание с высшими демонами, сорвавшись с цепи.
Ни даже тогда, когда Ости вдруг вздумала признаться ему в любви пару лет назад, что выглядело настолько неуместно, учитывая их отношения, что всё, о чём мужчина мог думать – что говорит она, а неловко ему.
Но с тем, что происходило сейчас, все прежние душевные смуты не шли ни в какое сравнение. Потому что, сидя в классе Мисселины, демон буквально физически чувствовал, что ему становится дурно, когда взгляд падает через три парты вперёд.
А, честности ради надо добавить, что он не просто падал, а лежал там, убитый коротким пистолетным выстрелом по фамилии Уокер уже минут пятнадцать, так как отвести глаза Люций не мог даже под страхом быть растерзанным лично Шепфой.
Она, как будто, ни черта не замечала. Сидела и так обеспокоено трепалась с лохмачом Энди, что у высверливающего в ней дыру брюнета под кожей копошились самые мерзкие мысли, которыми его отец, наверняка, мог бы гордиться.
Шёл двадцать первый день, когда демон начинал своё утро в новой комнате с уговоров, что спасает одну роскошную девичью задницу, что бы она там себе не думала. А глупая баба, очевидно, не думала, потому что в те редкие минуты, когда они сталкивались на учёбе, Уокер скользила по нему взглядом, как по пустому месту.
Предупреждённый Геральдом, он сделал всё правильно в ту злополучную ночь. Успел в спальню до прихода ёбанной полиции нравов, натурально изобразил очень сонного и очень недовольного Принца Ада, а по их реакции понял, что в девчачьей комнате Кроули тоже всосал по-полной, не найдя никаких улик.
Каким чудом чудным и дивом дивным его персональный сероглазый убийца смогла скрыть воспоминания, Люцифер не знал. А подойти и спросить после всего, сказанного перед своим уходом, не мог, уверенный, что формулировка «Слышь, Непризнанная, а как ты утаила, что мы сношались словно кролики, от древнего серафима?» ей не понравится.
Была ещё одна причина: уж слишком часто брюнет стал замечать архангелов из башни, встречавшихся в неожиданной от него близости. Очевидно, Геральд не шутил, сказав про соглядатаев. И это служило Люцию ещё одним слабым, но утешением о содеянном.
Тогда, в её комнате, у него имелось очень мало времени принять решение. И да, это было очень хуёвым решением, как показало время. Но оно было его.
Не сделай демон вид, что всё кончено, что всё было жестокой игрой, и что теперь настала пора отшить девицу, раз их опасной связью заинтересовался деканат, она бы не отпустила его.
А он бы и сам не сдвинулся с места, прорастая в неё всеми своими конечностями и мыслями.
Ляпнула что-нибудь в духе «В смысле, прятаться, чтобы меня не наказали?! Давай нападём первыми, эгегей! «Анальный недосмотр» наносит ответный удар!», потому что всё ещё оставалась долбанной Алисой, уверенной, что в этом мире действуют лишь её правила.
И у него не нашлось выбора. Самое простое, такое до оскомины мерзкое, очень в его духе – заставить себя ненавидеть, пока интерес к их персонам не сойдёт на нет. А потом он ей всё объяснит.
На пальцах.
На губах.
На своём хере.
Бросив всё то, что обливается демоническими соплями в его груди, к голым уокерским пяткам.
Моля, молясь, каясь перед ней, как перед образами.
Продумал до мелочей план, что им делать дальше. Как шифроваться оставшиеся полгода, пока не наступит момент выбора фракции, где Непризнанной надо примкнуть ясно куда.
И просто подыхал каждую чёртову минуту каждого чёртового дня, как будто ещё немного, и из глотки хлынет его собственная кровь. И всё, на что он может рассчитывать, это на голодных чаек, которые растерзают его плоть, потому что она даже не смотрит в его сторону.
И это после всего сказанного.
Недосказанного.
Вообще не озвученного.
Люцифер вдруг почувствовал, что ему тяжело дышать. Так живо нарисовал в своей голове, что пока он тут телится, не в силах подойти к ней и произнести главное, может статься, что уже будет поздно.
Вон как славно Уокер склонила свою русую башку к этому несчастному женишку полупокойницы, прописавшейся в больничном крыле без признаков жизни и смерти.
«Давай, пожалей его, ебанная мать Тереза! Приласкай, подставь свою жадную, узкую дырку в знак дружбы и благотворительности. Отсоси за углом коридоров. Подрочи ему его сморчок своими нежными ладонями в женском туалете. Посмей… Только посмей…».
Печально понимая, что он просто ревнует и страдает, как всратый герой-любовник, отвергнутый к середине книги, мужчина, тем не менее, ничего не мог с этим поделать.
А тут как назло ещё и заметил, что этот уёбок потрепал её по плечу, и едва не поднялся со своего места, чтобы вырвать Энди конечность, а затем забить её в глотку до самого пищевода.
Потому что выходило так, что к Непризнанной могли прикоснуться все.
Желающие, страждущие, униженные и, блять, оскорблённые.
Все.
Но только не он.
И это было невыносимо.
«Пялишься в окно, пялишься на собеседника, но не смотришь куда следует – на меня. Так вызывающе громко не смотришь на меня, что начинает казаться, что для тебя это и правда ни хера не значило. Поебались и забыли. Словно ты – это я, которого я всего лишь изображаю. А я – это какая-то срань… которая буквально ломает себя об колено, потому что это значит так много… такдохуямного, что мнеблянехватает никакого словарного запаса, чтобы хоть как-то это описать!».
Словно это не он вдалбливался в неё все те дни и ночи.
Словно не она выла от оргазмов, протекая до самых адских глубин.
Словно не они выстанывали друг другу в рты острые, опасные, чистые слова.
– …почему до сих пор не пускают?! – Чересчур громкий уокерский вопрос, от голоса которой в ушах стучат барабаны. – Я бы тоже хотела её проведать!
«А как насчёт того, чтобы проведать меня?! И отсосать. Срочно, Непризнанная. Если твой рот не окажется сейчас на моём члене, случится что-то страшное… возможно мы все умрём от какой-нибудь модной эпидемии… я тебе точно говорю!».
Но даже этого уже не нужно.
Потому что – он больше не мог так тупо себя наёбывать, - всё, чего демону хотелось, это подойти к девчонке и положить ладони сзади на её тонкие, выступающие плечи, провести по волосам, по уродским серым крыльям неприкасаемого оттенка, сесть рядом, слушать весь тот визгливый поток слов из чарующего рта, пофлиртовать, блин, с ней, закинуть на неё руку, показывая чья эта тёлка, и получить в ответ хотя бы малейшую порцию ласки.
И любви.
***
Он был настолько фантастически идеален, что она подумала, что Люцифер буквально высасывает красоту из окружающего мира. Раскачивается на стуле где-то сильно позади неё и, наверняка, ухмыляется, уверенный, как славно он её облапошил.
Да что там, наебал.
И ебал.
Когда сама Вики на крошечное мгновение почти поверила. Почти допустила мысль, что ей нужен не Нью-Джерси, а весь мир.
Который он ей покажет.
Подарит.
Принесёт на блюдечке.
Пыталась ненавидеть все эти дни, и снова почти получилось. Пока, спустя три недели, на самом носу у декабря, им не поставили общую пару. Чтобы его отражение сияло прямо перед ней в окне, услужливо расположившись перед глазами.
А потом пришла Мисселина и только усугубила ситуацию. Сказала, что сегодня всем непризнанным назначат по три сопровождающих на землю, чтобы они показали, где они учились или работали в подлунном мире, после чего троица выдаст свою промежуточную полугодовую аттестацию: выскажется, куда кому валить – к ангелам или к чертям собачьим. И Виктории свезло как утопленнику, в попутчики досталось идеальное комбо – Дино и Люцифер. Ладно ещё, к ним добавили Мими, а то пришлось бы планировать побег уже в водовороте.
– У нас прямо двойное свидание! – Хихикнула демоница, пока остальные трое с белыми как мел лицами закатывали глаза. Но Уокер была благодарна подруге за непрекращающийся трёп, позволявший ей обсуждать с ней тряпки, музыку и что такого прихватить с земли в Школу, чтобы точно работало.
Едва оказавшись в Нью-Джерси, предложила добраться до Университета на скоростном поезде. Однако, стоило экспрессу въехать на территорию студгородка, Вики едва не задохнулась подступившим к горлу комом и прилипла к стеклу.
И это не укрылось от Люция.
Ведь ясно видел, смотрит так, потому что в душе ебучее цунами. Первый раз оказалась в своём Принстоне после смерти в странном, новом статусе и сейчас буквально упивается, сама того не желая, глухим отчаянием.
Мими положила подруге голову на плечо и шепнула что-то ободряющее, вызвав этим простым жестом лютую зависть демона, сидящего напротив. Он вдруг почувствовал себя таким ничтожно слабым, как будто за минувшие дни полностью израсходовал весь запас энергии, и теперь, чтобы смочь сделать хоть что-то, ему нужно только одно.
Одна.
Она.
– Не расстраивайся, детка. – Демоница пощекотала ладонь Вики. – У тебя есть мы!
– Не могу сейчас говорить. Я веду собрание клуба гробового молчания. – Блондинка насупилась.
«Отвали от неё, малышка Мими. «Мы» ей не сдались ни даром, ни за дорого. Она сейчас дома. Там, где хочет быть. А не заложница хуёвых обстоятельств с последним, неизлечимым симптомом в виде собственной смерти. Да, Непризнанная?».
Люцифер красиво сполз по креслу, всё ещё рассматривая уокерский профиль. Хотя это правильнее было бы называть «не мог отвести глаз».
Подумал, что её полные, приоткрытые губы слишком ярко накрашены.
И что грёбанные смертные шмотки конченное дерьмо.
А потом, что нельзя быть такой пиздец прекрасной.
И что такими темпами он скоро заработает себе биполярочку.
«Так смотришь, словно всё самое важное здесь, на ебаной земле, а не на Небесах… Словно тебя лишили до черта всего ценного. Словно твой центр Галактики в Нью-Джерси, а не со мной в постели. Яблятьнехочу… я так не хочу, Непризнанная. Я не хочу поневоле, я не хочу из-за отсутствия выбора. Охуеть, да?.. С каких пор демоны стали такими честными, чтобы брезговать грязными методами. Что ты со мной сделала? Раз мне так мало одного лишь тела, и я пиздец как отчаянно хочу быть в твоей башке…».
– Дамы. – Ангел вернулся от автомата с кофе и протянул девушкам пластиковые стаканчики.
«До оскомины хороший соплежуй», - скривился Люций.
– Как это ми-ило, - Мими, наоборот, ухмыльнулась. – Может ты ещё под руку придержишь, когда выходить будем?
– А что не так с твоими ногами, демоница, раз тебя надо придержать? – Блондин сел через проход, явно не желая соседствовать со своим вечным соперником.
– В ногах правды нет, Дино – сын Фенцио. – Девушка манерно вздохнула, от чего в воздухе недвусмысленно зависли намёки на флирт.
– Ноги женщины говорят о многом. – Протянула в ответ святая добродетель.
– Ага. Если они у меня на плечах, то я определённо ей нравлюсь. – «Посмотри, блять, на меня! Я уже из кожи вон лезу, чтобы привлечь твоё внимание!».
Шуточка Принца Ада явно пришлась по душе брюнетке, потому что та принялась громко хохотать.
– Всё это крайне увлекательно, но нам пора выходить. – Подчёркнуто сухо пресекла шабаш Виктория и, ни на кого не глядя, потопала к выходу из поезда. Думая, что более странной процессии и ситуации она себе и представить не могла.
Люцифер спрыгнул на землю и засунул руки в карманы, щурясь от внезапно яркого солнца:
– И что ты нам покажешь, Непризнанная? – кажется, это была первая фраза в её адрес с того их во всех смыслах дешёвого финала.
– Может бывших парней, Уокер?! – Мими хлопнула в ладоши, окрылённая идеей.
– Лучше! – В сторону брюнета она даже не взглянула. – Сначала я покажу вам настоящую пищу богов. А будете себя хорошо вести, даже дам попробовать. – И Вики хищно улыбнулась, двигаясь к фургону с уличной едой.
Возможно, знай Шепфа, что ангелов и демонов погубит не вечная вражда, а шаверма сирийского нелегала Раджаба, трижды подумал бы, отправлять в Школу Уокер или ну его на фиг. Но факт оставался фактом, пять минут спустя блондинка держала в руках заветный кулёк и полагала, что даже сможет запихнуть его в себя полностью, не тратя время на такие промежуточные этапы как кусать и прожёвывать.
– О. Господи. Боже. – С набитым ртом простонала Мими. – Почему вы, люди, скрываете от нас рецепт этой амброзии?!
– Думаю, всё дело в соусе. – Заметил жующий Дино.
Но Виктория не могла ни подтвердить, ни опровергнуть домыслы товарищей, потому что была страшно занята – ловила текущий по лицу майонез пальцами, зажав в зубах добрую половину стрит-фуда.
Люцифер в светской беседе тоже не принимал участие – умирал, глядя на Уокер в майонезе, и проклинал её плебейскую непосредственность самыми древними, самыми страшными проклятьями, в основном посылающими на хер. На его.