Глава 1. (1/1)

Небольшую деревушку, одной стороной приткнувшуюся на самом краю обрыва, а со второй стороны, окруженной плотной стеной практически непроходимой чащи, непосвященному путнику обнаружить было весьма непросто. Все, кто впервые попадал в эти места, то ли волею случая, заблудившись в чащобе, то ли выбрав эту забытую богом деревушку местом своего проживания, первое время ворчали на отсутствие цивилизации. Но это было лишь первое время. Потом, обосновавшись и накрепко осев на этом месте, многие понимали, что это самое ?отсутствие цивилизации? было лишь во благо – сюда практически не заявлялись церковники, глашатаи королей и прочие любители поживиться за счет простого люда. Настоятель местной церквушки, обосновавшийся практически у самой границы леса, особо не зверствовал, чем заслужил снисхождение и уважение у местных жителей. Сколько Колдер помнил себя, он со своими родителями, жил в этой деревне. Из разговоров старших, он знал, что его прадед по отцу, был одним из первых поселенцев, рискнувших, задержаться на этом месте. По крохам отвоевывая землю у реки, постоянно грозившейся смыть все хлипкие людские хижины, и у чащобы, они постепенно расширяли территорию деревушки. И к тому времени, как Колдер появился на свет, это поселение насчитывало около сотни дворов. Большинство жителей деревушки занимались либо ловлей рыбы и живности, в изобилии водившихся в реке и в лесу, либо, как его отец, мастерили из деревьев все возможные вещицы. Отца в деревушке уважали и любили практически все, поговаривая, что ему дар столярства был дан свыше. Он даже зимой не сидел без дела, обязательно что-нибудь выстругивая, выпиливая, и потихоньку приучая к своему делу старшего из восьми детей. И хотя Колдеру все отцовские уроки давались легко, любую сложную завитушку или узор, выходившие из-под долота отца, он схватывал на лету, воспроизводя их с первого раза, все же это ремесло ему было не по душе. Но, не желая расстраивать родителя, который прочил сыну большое будущее, мальчишка с большим рвением изучал грамоту, убегая при первой же появившейся возможности в церковь, взахлеб перечитывая имевшиеся там книги. Первое время отец, узнавший о пристрастии сына, ворчал:– Можно подумать, что эта писанина прокормит тебя, в случае чего.Но под давлением матери, мягко возражавшей отцу: – Кто знает, может эта, как ты говоришь, писанина и даст нашему мальчику гораздо больше дохода, чем вдыхание пыли от деревьев в твоей мастерской, – отец со временем сдался и не противился тому, чтобы Колдер все свободное время, остававшееся у него после работы, проводил за чтением. Мать же, сколько себя помнил мальчишка, всегда занималась домом и его младшими братьями и сестрой. Даже, спустя много лет, вспоминая ее, Колдер не мог объяснить, как у нее хватало сил на все – дом, по сравнению с остальными, всегда блестел, так, словно отец его построил не ко дню их свадьбы, двенадцать лет назад, а только вчера, и угощений в доме всегда хватало всем, будь-то детвора, всегда сновавшая туда-сюда, или же странник, которого нелегкая занесла в их края. Многие в деревне перешептывались, что мать занималась колдовством, на что она всегда со смехом отмахивалась. В один из вечеров, когда Колдер собирался к настоятелю за новой порцией свитков, повествующих о дальних странах, отец вложил в его руку фигурку собаки, застывшей, словно почуяла добычу, вырезанную из остатков дерева, служившего основой колыбели, которую отец делал для ребенка, не так давно появившегося на свет в семье настоятеля, и буркнул:– Пускай она всегда показывает тебе верный путь. И не забудь, что завтра мы едем в город, начинается ярмарка.С тех пор эта невзрачная фигурка всегда и во всем сопровождала Колдера, помогая отыскать верный путь. И порой он сам не мог объяснить, как это происходило.Ярмарочные дни были для Колдера своеобразной отдушиной. Выбираясь из своей деревушки в близлежащий город, он, как, в прочем, и любой нормальный мальчишка, с жадностью впитывал жизнь, которая, как ему тогда казалось, просто бурлила на городских улицах. Новые впечатления, новые знакомства, новые истории, но и, естественно, новые книги. После возвращения домой, Колдер еще несколько дней приходил в себя, делясь со своими друзьями, да и не только с ними, полученными впечатлениями.Эта ярмарка не стала исключением. За ту неделю, которую он провел в городе с отцом, Колдер не только встретился со старыми знакомцами, с которыми не виделся целый год, но и успел завести новые. Безделушки, которые они привезли на ярмарку, разошлись за пару дней, обеспечив им с отцом, пару кожаных мешочков, которые приятно оттягивали руку своей тяжестью. Не привыкший сидеть без дела, отец отыскал несколько довольно сносных чурбаков, из которых тут же принялся выстругивать новые и новые вещицы, которые расходились, словно горячий хлеб. В последний день ярмарки, когда все потихоньку начинали разъезжаться, отец, довольный выручкой, полученной в этом году, довольно буркнул:– Ты, наверняка, хотел бы новую книгу. Пойдем, выберешь.Сначала Колдер не поверил своим ушам и замер на пороге постоялого двора, в котором они с отцом обосновались на эту неделю. Но когда все же осознал то, что отец не шутит, потянул его к торговцу книгами, который пристроился на дальнем краю ярмарочной площади. Боги, чего только у него не было – яркие книги, в кожаных переплетах, страницы которых были заполнены убористыми буквами, перемежающимися не менее яркими картинками, свитки, повествующие о житии святых. Затаив дыхание, Колдер, словно зачарованный, стоял над прилавком, пока торговец расхваливал каждую свою книгу. Он практически не слышал того, что повествует ему говорливый мужчина, стоявший по ту сторону своеобразно прилавка, бережно касаясь пальцами каждой книги. Наконец, взгляд Кодера зацепился за один из фолиантов, пристроившихся в дальнем углу прилавка. Пара перевернутых страниц, повествующих о битвах с драконами и прочей нечестью, заставили мальчишку буквально затанцевать от охватившего его желания стать обладателем этой книги. Торговец, заметивший выбор мальчишки, тут же выдал:– Один золотой.У Колдера внутри все опустилось, стоило ему услышать озвученную торговцем цену. С неохотой возвращая книгу на место, он практически был уверен в том, что отец ни за что не выложит за ?писанину? такие деньги, на которые его семья могла безбедно существовать пару месяцев. Но каково же было его удивление, когда отец, не сказав ни слова, извлек из мешочка, прикрепленного к поясу, озвученную торговцем сумму и потрепав сына по голове, пробормотал:– Забирай. Кто знает, может и права мать, и из тебя будет больше толку.Ночь перед отъездом Колдер практически не спал, полностью погрузившись в миры, которые открывались перед ним на страницах, исписанных каллиграфическим почерком, отключившись лишь когда, горящая неровным светом лучина, потухла вовсе.Утро, когда они с отцом, покидали город, стремясь побыстрей попасть домой, вместе с теми, кто еще рискнул на столь дальнее путешествие, ничем не запомнилось бы Колдеру, если бы к ним не подошла молоденькая девушка, попросившаяся доехать до их краев.На вопрос Эдгара, соседа, неизменно сопровождавшего отца на все ярмарки, о том, какая нелегкая несет ее в их деревушку, девушка лишь пожала плечами, и поправив небольшую котомку, болтавшуюся на одной лямке на худеньком плече, бросила:– Говорят места у вас хорошие. Кто знает, может, и осяду у вас.Не часто, но все же бывало, что в их деревеньку захаживали те, от кого отвернулась родня, или те, кто потерял всех близких, желая найти в их краях свое счастье. Кто-то действительно находил, удачно заключая брак с каким-нибудь деревенским жителем или же пристраиваясь на деревенскую мельницу рабочим, а кто-то, так и не найдя того, что искал, брел дальше подобру-поздорову. Кто знает, может и эта девчушка, на вид которой было лет двадцать, не больше, приживется в их краях, разбавив застоявшуюся деревенскую кровь. Так, пожалуй, рассуждали те, кто, возвращаясь с ярмарки, пустил попутчицу в свою телегу. Если бы тогда, полгода назад, они знали, что принесет с собой эта девушка, то, наверняка, бы избавились от нее прямо там, на городской площади, ну или отдали бы ее в руки святой церкви, хотя особо и недолюбливали ее.После возвращения домой, жизнь потекла по привычному, проторенному за долгие годы, руслу. Отец, как и раньше, вытачивал, высверливал, задерживаясь в мастерской дольше обычного, и практически не оставляя Колдеру свободного времени. Мать, как и прежде, возилась по дому, не упуская возможность побаловать детвору каким-нибудь лакомством. Но все же, с появлением в деревне нового жильца, все как-то неуловимо изменилось.Поначалу никто из старожилов не мог точно сказать, что именно изменилось в их жизни. Вроде бы и девушка, которая поселилась на отшибе, подальше от церквушки, поближе к лесной чаще, особых хлопот не доставляла, к чужим мужьям не приставала, вела себя, словно полевая мышка, больше пропадая в лесной чаще, чем показываясь в деревне. Но… Лишь, когда осень окончательно вступила в свои права, размыв дороги и вспенив реку, грозившуюся подмыть укрепленный овраг, забрав с собой в пучину несколько домов, неосторожно приткнувшихся на этих землях, по деревне поползли слухи о том, что девушка эта знахарка. Начало же положила Лилиан, жена мельника, к которой девушка, которая откликалась на незамысловатое имя ?Анна?, частенько захаживала за хлебом. В один из таких визитов, Лилиан пожаловалось Анне на то, что младший из ее троих сыновей слег с какой-то хворью, которая ранее не встречалась в этих краях. – А можно мне взглянуть на малыша? – Несмело поинтересовалась девушка, даже и, не надеясь на то, что ей, пришлой, дадут это сделать.Но к ее удивлению, Лилиан легко согласилась и провела ее в комнату, где в горячке металось больное дитя. По словам мельничихи, девушке достаточно было одного взгляда на ребенка, чтобы она сказала, что случилось с ее дитем. А уже к вечеру Анна принесла котелок с отваром, над которым поднимался ароматный дымок, и рассказав, как его пить. Через пару дней, младший из семейства мельников, бегал с другими детьми по избе, словно ничего и не было.Именно с тех пор, к Анне потянулись деревенские, кто с ранами, кто с хворями, а кто и с необходимостью помочь роженице. К слову, знахарка, которая, не смотря на юный возраст, дело свое знала хорошо, цену не ломила, довольствуясь тем, что принесут ей поправившиеся ходоки. Но, так или иначе, дорожка к дому знахарки стала у местных не менее популярной, чем дорога к церквушке, возвышавшейся на другом конце деревни.Настоятель, пытавшийся первое время увещевать Анну, наставляя ее на путь истинный то посулами, то угрозами визита святой инквизиции, набиравшей обороты, но пока не добравшейся до их краев. Но после того, как девушка, смиренно склонив голову, с едва заметной усмешкой, молвила святому отцу, - Отче, я ведь не отбираю Ваш хлеб. Вы, как крестили родившихся, так и крестите, как отпевали усопших, так и отпеваете. Я же, в меру своих сил, стараюсь облегчить их путь от рождения до смерти, - махнул рукой и перестал вести с ней разговоры о спасении заблудшей души.Но, кто-то из жителей деревни поговаривал о том, что знахарку иногда видели и возле дома пастора. Но никто не догадывался об истинных причинах ее визитов.Колдер же, не смотря на яростное сопротивление отца, полагавшего, что девушка лишь морочит голову его сыну, и на молчаливое неодобрение матери, зачастил к знахарке. В теплые дни, когда это позволяла погода, они часто пропадали в лесной чаще, собирая травы, листья, цветы.Ни один из вопросов мальчишки, - А это что? А что из этого выйдет? А как варить это зелье? – не оставался без ответа.Не смотря на ворчание Анны, когда Колдер засыпал ее вопросами не совсем в подходящий момент, она всегда находила время и силы рассказать ему о том, что знала сама.Но, постепенно, с приходом зимы, эти визиты сошли на нет. Колдер даже и не понял, в какой момент стал видеться с Анной все реже и реже. Но разбушевавшаяся погода, из-за которой порой выбраться на улицу даже для того, чтобы просто сходить к колодцу за водой, было весьма проблематично, а еще и подготовка к праздникам, сделали свое дело. Как всегда, перед грядущим Рождеством, у отца было много работы – кто-то заказывал детворе новые игрушки, кто-то – новую обувь, даже сам настоятель заказал в этом году для церкви вертеп на смену износившемуся. Из-за чего Колдер вместе с отцом, практически целыми днями пропадали в мастерской, стараясь уложиться в отведенные сроки. По слухам, которые доходили до мальчишки в те дни от его друзей, изредка забегавших в их дом, чтобы забрать заказанное ранее, у Анны в эти дни тоже хватало работы – заговоры на удачу, лечение простуд и прочие заботы. Все эти мелочи вызывали у него лишь досаду, он с большим бы удовольствием проводил бы эти дни в доме у знахарки, помогая смешивать травы, большими пахучими вениками, развешенными под потолком и на стенах, помешивать зелья и мази, тихонько булькавшие в котелке над огнем, чем целыми днями дышать стружкой и лаком, пропитавшими все, в его доме. Но, пока ему не исполнилось четырнадцать, его никто не стал бы слушать.Рождественское утро выдалось на удивление великолепным. Деревья, крыши домов, даже церковь, укрытые снежным покрывалом, казались нереальными из-за того, что вышедшее после долгой непогоды солнце, освещало все вокруг своими, пускай не жаркими, но от этого не менее яркими, лучами. Практически все население деревни, за исключением лишь тяжело больных и младенцев, собралось в церкви. Колдер вместе с родителями и младшими, сидел на почетных местах, на втором ряду. Единственное, что нравилось ему в таких посещениях церкви, было то, как церковь была наряжена. Еловые ветви, свечи, вырезанные игрушки, подвешенные то там, то сям, а в самом центре – вертеп, над которым он, вместе с отцом, трудились не покладая рук, практически неделю. Колдер чуть ли не кожей чувствовал завистливые и восхищенные взгляды, когда деревенские жители, собравшиеся сейчас в церкви, перешептывались, расхваливая их с отцом работу. От этого он готов был прямо сейчас подскочить с места, сорвавшись в пляс. Но стоило под сводами храма разнестись голосу настоятеля и хора, затянувших рождественский гимн: – Gloria in exc; lsis Deo et in terra pax hom; nibus bonae volunt; tis. Laud; mus te. Bened; cimus te. Ador; mus te... – Как Колдер тут же притих, вслушиваясь в слова, которые буквально завораживали, притягивали к себе, заставляя забыть про все, что окружало его.Служба шла своим чередом, и все бы ничего, если бы практически в самом ее конце, звонкий голос, прозвучавший от двери, не заставил всех, собравшихся в церкви, обернуться от неожиданности:– Пускай это Рождество запомнится всем, кто здесь собрался. Встав со своего места и обернувшись на голос, Колдер, сквозь людскую толпу, умудрился рассмотреть ту, которая бесстрашно рискнула перебить настоятеля. Анна, а это была именно она, с пылающими глазами и едва заметной усмешкой, которая показалась мальчишке в тот момент зловещей, медленно прошла к алтарю и, развернувшись лицом к собравшимся, продолжила:– Пускай это Рождество запомнится всем, кто здесь собрался. Этот день будет последним днем, когда вас всех ожидает удача.Несмотря на то, что девушка говорила тихо, ее слово эхом разлеталось по всей церкви, достигая всех ее уголков. После того, как эхо от ее слов стихло, Анна, также незаметно, как и появилась здесь, исчезла, словно ее и не было.Поначалу Колдер даже не понял смысла, скрытого в словах девушки. Переводя недоуменный взгляд с матери на отца, обводя взглядом собравшихся под одной крышей жителей, мальчишка не мог понять того, почему в голосе Анны, в ее глазах, в каждом ее жесте было столько обиды и разочарования. Но, в тот день на этот свой немой вопрос Колдер так и не получил ответ. Каждый, к кому он потом подходил, старался уйти от ответа, отвечая односложно и уклончиво. И, в конце концов, махнув на все рукой, мальчишка на какое-то время забыл о произошедшем.