1 часть (1/1)

I can be good, I can be trueYou know I don't love anyone, but I love youI can be good, I can be trueYou know I don't love anyone, but I love youАрсений задыхается. Он ненавидит шесть дней в году, которые приходится проводить в съёмочных павильонах, испытывая на себе шокеры, вращающуюся комнату и физически чувствуя безразличие Шастуна. Шесть дней в году из трехсот шестидесяти пяти?— ничто, но для него?— всё. Он натягивает приветливую улыбку, привычно отыгрывая роль счастливого человека.—?Арс, ты, наверное, единственный человек, который в таком возрасте всерьёз надеется на Оскар,?— улыбается Шастун ему со сцены, словно не зная, что он стоит на грани его самой больной темы. Ему хочется глубоко вдохнуть, выпить воды или, в конце концов, закричать?— но он не может. Вокруг зрители, команды, камеры и несчастный Шастун, раз за разом всаживающий нож ему прямо в сердце и наверняка проворачивающий его внутри раны. Поэтому он улыбается и сводит все в шутку, надеясь, что его напряжение не слишком заметно зрителю.мой ангел, я нашел его в ванной, вода смешалась с краснымкровь на белых перьях, а я не попрощалсяВ коридоре он чуть ли не спотыкается от резкого толчка в спину?— мимо него проходит Антон, нарочно (или нет?) задевая его своим плечом. Он не бросает ему спешащее ?извини?, не оборачивается даже. Иногда Арсению кажется, что Шастун ведет себя как ребёнок. А иногда не кажется вообще. Он не хочет признаваться даже самому себе, что у него есть любимые воспоминания с Антоном?— это звучит вообще не по-дружески, хотя, как говорил Позов, если двое мужчин целуются на телевидении?— это душевность, а не гейство. Воспоминания от первых лет общения самые приятные и тёплые?— в них они оба смеются по-настоящему, а не потому, что этого требует камера и Стас. Там, в его голове, Антон действительно ангел?— милый мальчик с до невозможности зелеными глазами и громким смехом. Сейчас, с каждой новой съёмкой, Шастун кажется ему медийным проектом, а не живым человеком. Он не отвечает на его историю, записанную вместе с милой пожилой женщиной?— поэтому Арсению ничего не остается, кроме как смотреть на уведомление ?Прочитано? в сообщениях. Это неприятно саднит, как коленки, сбитые в детстве после падения. Коленки проходят через две недели, а это чувство?— нет. Самым тяжёлым испытанием для него становятся новогодние ?Контакты?. Даже спустя несколько месяцев после выхода выпуска он не может поверить в то, что это реально было. Отчасти не хочет, потому что тогда, после съёмок, осуждение во взгляде Шастуна было осязаемым настолько, что он вышел из офиса, толком ни с кем не прощаясь. Мужчине кажется, что таких эмоциональных горок у него даже в юности не было. Как называется эта ситуация, когда в кадре вы?— лучшие друзья или нечто большее, а за кадром?— выгодный медийный проект? Лицемерие это называется.—?Шаст, выйдем на пару слов? —?он сам не понимает, откуда в нем берутся силы на этот вопрос и возможность услышать отказ с наибольшей вероятностью.Шастун откликается не сразу. Он замирает в коридоре, будто вспомнив что-то, а затем медленно поворачивается к нему, смеряя взглядом. И медленно кивает в ответ.мой ангел, ты свободен, я сел напротив ваннойдержу осколки нимба, ладони в рваных ранах Курить вместе неловко. Между ними просто огромная недосказанность, похожая по своему масштабу на пропасть, в которой до дна не достать. Без света софитов и грима Антон блекнет?— это осознание приходит к нему неожиданно, словно разочарование в кумире детства.—?Ты меня позвал поговорить или душевно помолчать? —?голос у Шастуна хриплый то ли от сигарет, то ли после съёмок и продолжительных записей правил.—?С тобой душевно не получается,?— хмыкает Арсений, затягиваясь горьким дымом. У нег нет привычки курить, но в таких ситуациях ему ничего не остаётся, кроме как поджигать сигареты одну за другой.—?Ебать комплимент, спасибо. Ещё что-то из рецензий в мой адрес будет? —?Антон наконец разворачивается к нему лицом, смотря прямо в глаза?— словно пытаясь отыскать в них что-то, чего давно не существует.—?Как раз об этом я и хотел поговорить. Мы с тобой в последнее время не ладим,?— начинает мужчина, натыкаясь на насмешливый взгляд парня.—??Мы?? —?переспрашивает Антон, выдыхая дым практически ему в лицо.—?Ты и я. Будешь дальше придираться к словам или я могу продолжить? —?не слыша возражений, Арсений продолжает. —?Короче, наше с тобой общение на съёмках выматывает меня. Даже в кадре сейчас работать тяжело, ты даже мне в глаза не смотришь. А как я могу работать с партнёром, если он не то что коснуться?— взглянуть в глаза лишний раз боится? Ты же понимаешь, что от этого страдает качество съёмок, работы, в конце концов.Антон вновь смотрит на него и будто одновременно с этим мимо.—?Скажи, Арс, раз у нас тут разговор по душам?— тебе не кажется, что когда мы просто в глаза друг другу смотрим, Стас потом из материала слайдшоу-презентацию делает? Ты не слышишь, что он говорит нам каждый раз? У нас в каждом выпуске проёб по шуткам о том, чего нет. О нас.—?Не знал, что тебе противны мои шутки,?— холодно произносит Арсений, отодвигаясь от Шастуна.—?Блять, ты как телка, честно. Я не это имел в виду. Просто твои шутки, которые не входят в эфир?— они за гранью, понимаешь? Это уже не спишешь на то, что мы коллеги.Попову кажется, что он физически ощущает недосказанное: ?которые спят по любви?. Они с Антоном по разные стороны всего, что может быть в этой жизни.—?Просто ты, не знаю как сказать правильно, не видишь границ в юморе. Ира потом как сама не своя, ей неприятно после таких моторов.Вот оно что. Ира. Как он мог забыть.—?А ты? Тебе как? Приятно?—?Мне все равно. Хочешь шутить так?— шути, только это нихуя не смешно, Арс. Мы с тобой двое мужиков, которые даже на экранах выглядят так, будто в перерывах занимаются сексом. Это ненормально, понимаешь? У тебя же есть семья, бля, ну было ли им приятно в первых сезонах наблюдать нашу Санта-Барбару?—?Знаешь, я долго думал, что со мной не так. А теперь понял, представляешь? Это не со мной что-то не так. Это ты трясешься за то, что подумают люди. Ира, семья, кто-то ещё. А знаешь почему так? Да потому что ты зависим от их мнения, ты как медиа-продукт, который должен нравиться всем, пока срок годности не вышел.?— У нас все равно ничего бы не вышло, Арс.?— Ты никогда даже не пытался. Ты все время держался за Стаса, чувствуя, что он ставит на тебя. Он скажет тебе, что пора жениться?— и ты женишься. Ведь это тоже выгодный продукт, который можно дорого продать,?— холодно бросает Арсений, наконец ощущая облегчение от того, что он не держит это в себе.—?Это не так.—?Ты когда-то был лучшим человеком, с которым можно было в любую минуту созвониться. Ты был как реальный ангел, с целой империей. А теперь от тебя осталась только оболочка, продающаяся из-за высокого спроса. И знаешь что я понял? Прямо сейчас, пока смотрел на тебя? Я ошибся, как никогда в жизни не ошибался. В тебе нет ничего особенного. Не бойся смотреть мне в глаза на следующем моторе?— ты ничего в них не увидишь.Арсений уходит, грязный снег хрустит под его ногами. У него внутри пусто, будто все выгорело. Он чувствует себя свободным, словно выкупленным из рабства.Антон докуривает сигарету. У него внутри что-то вдребезги бьётся. Он чувствует себя привязанным намертво лишь к одному человеку, которого слишком успешно потерял.лети, мой ангел,и не возвращайсялети, мой ангел (И прощай!)