Часть I. Алые сердца Корё – 13. Да здравствует король! (1/2)

Настроение: Moon Lovers Score – Wing of Goryeo

?Все, как безумные, стремятся к власти,

Но не она меня прельщает, нет…?Цюй Юань?Лисао?(перевод Л. Эйдлина) Долгая жизнь – не всегда подарок Небес. Всё зависит от того, как её довелось прожить и сколько потерь выпало оплакать. Подчас долголетие становится лишь продлением агонии, сдобренной густой горечью сожалений и воспоминаний, которые редко бывают счастливыми. Да и счастливые воспоминания – непосильная ноша, ведь уже невозможно вернуться в то время, когда был счастлив. И эти воспоминания только разъедают душу, не принося и толики радости. А бессмертие – это настоящее проклятие. Как наивен и жалок тот, кто мечтает о бессмертии, не ведая, на что обречён не считающий лет и идущий в никуда… В любом случае, сколько бы ни выпало прожить, потери неизбежны. Враги, друзья, любимые… Одних мы теряем походя. Другие исчезают, не касаясь нас в прощальном жесте, где-то за дымкой расстояния и времени. Но есть и те, кого мы провожаем сами, до последнего вздоха держа холодеющую руку в своей и наблюдая, как гаснет едва тлеющий огонь в глазах, уже смотрящих в вечность… Чхве Чжи Мон не считал своих потерь. Просто потому, что это грозило свести его с ума. И он предпочёл забвение в качестве иллюзорной защиты от шрамов на сердце, для которых уже, казалось, не осталось места. Ныне он провожал в мир иной короля Тхэджо, до чьей кончины оставались считанные часы. Звезда правителя Корё погасла, когда тот упал без сознания на празднике для глав влиятельных кланов, собравшихся во дворце. Во всеобщей суете и суматохе Чжи Мон поднял ищущий взгляд и увидел непререкаемую волю Небес – некогда яркая точка над Сонгаком, которая светила всё слабее, исчезла на его глазах. Время Ван Гона пришло. И вот теперь некогда грозный и великий правитель вытянулся на своём ложе, допустив к себе лишь генерала Пака и его, ближайшего советника и придворного звездочёта.

– Неужели я уйду именно так? – с тоской проговорил король, едва приоткрыв затуманенные надвигающейся смертью глаза.

Слабый голос Тхэджо напоминал ветер в сосновых кронах, но его шелест был потусторонним, как в ночь сошествия духов. – Куда же вы собрались уходить? – пытался приободрить его генерал, однако выходило у него плохо: он так и не овладел сомнительным, но весьма полезным при дворе искусством притворства и лицемерия. – Пожалуйста, не говорите так! Ваше время ещё не пришло. – Как же быстротечна жизнь, – не слыша его, выдохнул король. – И ради чего я жил все эти годы? – Вы создали великое государство, – отозвался Чжи Мон. Он не мог и не желал размениваться на лживые слова: на грани миров они не имеют никакого смысла и лишь ещё больше удручают уходящего, отягощая его ненужными сожалениями и препятствуя его готовности к встрече с неизвестностью. – Государство… – далёким эхом, словно уже из другого мира, откликнулся Тхэджо. – А всегда ли будет существовать Корё? И правильный ли я сделал выбор, назначив наследником Му?

И поскольку положительного ответа ни на один из этих вопросов у Чжи Мона не было, он предпочёл промолчать. Всё по той же причине – он просто не мог заставить себя лгать умирающему. Но зато сейчас на это был способен генерал Пак, разумеется, из лучших побуждений. Поэтому он ответил, поразив своей убеждённостью даже астронома: – Мы можем заверить вас, Ваше Величество, что это решение было верным. Наследный принц взойдёт на трон. Звуки, которые достигли слуха Чжи Мона, меньше всего напоминали смех, но это был именно он. – Я вижу, у меня есть хорошие друзья, – уголки губ Тхэджо дёрнулись в подобии слабой улыбки. Его не мог провести даже такой уверенный тон старого военачальника. – Моя война окончена. Теперь начинается ваше сражение. Присматривайте за наследным принцем. И за четвёртым тоже.

Услышав это, генерал Пак сорвался и заплакал: искренне, горько, открыто. Матёрый вояка, мужественно вынесший столько ранений, что его тело, да и искалеченное лицо могли служить летописью объединения трёх государств; верный товарищ, бок о бок прошедший с Ван Гоном весь непростой путь становления Корё, ни разу не усомнившись в своём великом короле; близкий человек, отдавший свою единственную дочь в жёны сыну Ван Гона, сейчас он так жалобно плакал, теряя друга, что видеть и слышать это было просто невыносимо. Чжи Мон сдерживался из последних сил. Он сам, едва проговорив пустое ?Ваше Величество!? замер, глотая невыплаканные слёзы, обжигавшие ему горло: слова короля о друзьях полоснули его по сердцу безжалостным мечом.

Тхэджо назвал его своим другом. Другом! Святые Небеса! Чжи Мон не позволял себе иметь друзей. Это было для него недопустимой роскошью и вдобавок чревато суровыми последствиями от разоблачения до лишней горечи потери. Но кем тогда приходился ему Ван Гон, которого он знал, понимал и поддерживал столько лет, если не другом? Ведь Чжи Мон до сих пор в мельчайших подробностях помнил их знакомство, с которого и началось его путешествие по эпохе Корё… Это случилось в день нападения армии генерала Ван Гона на Хупэкче. Шёл високосный 900-й год, суливший большие перемены, потрясения и кровавые события. Недаром поле битвы вдруг накрыло солнечное затмение, которое заставило многих суеверных воинов обратиться в бегство или сложить оружие.

И пусть армия молодого военачальника одержала победу, сам он лежал в соломенной хижине на окраине безымянной деревушки, умирая от раны в живот. Рядом с ним находился генерал Пак, на чём свет стоит ругавший беспомощного лекаря. Но тот лишь прижимал к ране плотную ткань, едва успевая менять пропитанные кровью клочки материи на новые без всякой надежды на смысл этих манипуляций.

Слишком глубоко и нехорошо вошёл меч, слишком много крови потерял Ван Гон, прежде чем его отнесли в безопасное место подальше от затихавшего боя! Маленькая бедная хижина пропахла кровью и безысходностью. И тут ниоткуда появился Чхве Чжи Мон.

Поговаривали, что он просто вышел из-за старой сухой сосны, одиноко растущей на берегу реки. Но мало ли что наплетут… У страха и невежества глаза велики, а когда землю накрывает кровавая волчья луна – становятся и того больше. Чжи Мон по-хозяйски вошёл в хижину, выгнал оттуда всех, кроме растерянного лекаря и озадаченного генерала Пака, и принялся за дело.

Для начала он дал Ван Гону выпить что-то пахучее, мгновенно погрузившее раненого в крепкий сон. Потом велел принести чистой воды, долго и тщательно скоблил руки, после чего ловко обработал рану, наложил кашицу из трав, подозрительно пахнущую вовсе не травами, и туго перевязал чистыми полосами ткани, коих в его бездонной сумке нашлось с избытком, словно он знал, куда и зачем шёл. Что странно, никто не решился перечить этому незнакомцу, который действовал быстро и так уверенно, что даже не возникало сомнений, что он помогает, а не вредит.

– Я умру? – еле слышно спросил Ван Гон, очнувшись поздним вечером того же дня. – Как и все мы, – смиренно откликнулся Чжи Мон и, подняв голову, долго смотрел на звёздное небо. Так долго, что сидевший рядом генерал Пак не вытерпел и бесцеремонно пихнул его в бок: отвечай, мол, когда тебя спрашивает военачальник. Чжи Мон недовольно покосился на него и с уверенностью продолжил, обращаясь к раненому: – Но вы, господин, умрёте точно не сейчас. Ваша звезда горит удивительно ярко, поэтому вам рано умирать. Вам предстоит ещё много великих деяний.

– О чём ты? – уже громче поинтересовался Ван Гон, которому ощутимо полегчало.

– Хотя бы о том, что вы ещё должны объединить три государства и возглавить новое. Пак и Ван Гон недоумённо переглянулись. – Откуда ты знаешь? – удивился будущий основатель Корё, даже привстав на постели.

– Мне подсказали звёзды, – невозмутимо пояснил Чжи Мон. – Я умею читать их послания. А вам, господин, не стоит пока так себя утруждать, если вы хотите поправиться и продолжить свой славный путь. Отдыхайте, а о вашем будущем я позабочусь. С тех пор Чжи Мон сопровождал Ван Гона повсюду: и в его многочисленных морских сражениях, и во время заговора с целью свержения власти бывшего повстанца Кунъе, и после, уже когда властитель Корё обосновался в Сонгаке, откуда правил страной.

Чжи Мон стал придворным звездочётом, ближайшим советником и верной опорой королю Тхэджо. Но – другом? Неужели? Он никогда не задумывался о себе в таком качестве. И то, что Ван Гон впервые назвал его другом, находясь на смертном одре, Чжи Мона просто раздавило. Будь проклята стылая вечность, не дающая счастья забвения!

В ту ночь только звёзды на сумрачном небосклоне Корё видели слёзы придворного астронома…*** На рассвете королевский дворец был оцеплен верными солдатами армии генерала Пака. Наследный принц находился в отъезде в Хупэкче, и Чжи Мон с генералом тянули время, чтобы как можно дольше скрывать состояние короля от кого бы то ни было. И в особенности – от остальных принцев, каждый из которых мог оспорить или отобрать право Ван Му на трон. Необходимо было во что бы то ни стало дождаться наследного принца для объявления воли короля! И пока генерал в полном боевом облачении охранял вход во дворец со своими воинами, внутри его стен Чжи Мон встал на защиту покоев короля. Тхэджо был прав – их сражение началось. И главными противниками были не кидане, не влиятельные кланы Корё, а собственные сыновья и жёны Ван Гона, которые стремились к власти в обход законного наследника. Чжи Мон презрительно скривился, вспомнив, как накануне праздника, где правитель лишился чувств, восьмой и третий принцы ломали комедию в тронном зале, продолжая убеждать всех, в том числе и отца, что между ними множатся разногласия. Астроному всё это казалось детскими играми в песочек: уж больно старательно Ван Ё настаивал на том, чтобы король не явился на праздник, а Ван Ук – наоборот, чтобы тот почтил глав кланов своим присутствием, пусть и недолго, для отвода глаз. Именно они, а точнее, третий принц, задумали покушение на короля в тот вечер, покушение руками У Хи – той несчастной девочки из Хупэкче, бывшей принцессы из знатного рода, попавшего под гнев Тхэджо. Её семью уничтожили, и сердце её было переполнено ненавистью к королю. Но насчёт неё Чжи Мон даже не переживал, ведь там рядом маячил Бэк А, кому, собственно, и довелось принять на себя удар вместо отца... Звездочёта больше беспокоил сам король, что еле дышал, и Ван Ё, который при поддержке восьмого и девятого принцев в данный момент пытался прорваться во дворец, намереваясь использовать завещание в свою пользу.

А ведь когда-то все они дружили, вместе проводя беззаботные часы досуга! Но наступило ?завтра?, о котором в прошлом столько раз грустно размышлял Чжи Мон. Воинствующие кланы буквально растащили принцев по своим углам, разрывая братские узы и превращая их в недругов. Ведь алая королевская кровь не водица, она – знамя в войне за власть, и поделать тут ничего нельзя: хочешь не хочешь, но будешь втянут в эту борьбу. А на войне, как известно, в ход идёт всё и все средства хороши: и дружба, и любовь, и бескорыстие, и зависть, и подлость, и обман, и верность, и даже жизни любимых, в том числе и родных братьев. Поэтому генерал Пак и объявил явившимся поутру принцам, что любой, кто ступит во дворец без позволения Его Величества, будет считаться государственным изменником независимо от статуса. Генерал, как и всегда, преданно и самоотверженно закрывал собой своего друга, своего короля и свою страну. А в это время Чжи Мон с первым министром и несколькими солдатами защищали вход в спальню короля от его же собственных жён, у которых также были свои, отнюдь не бескорыстные интересы.

– С дороги! – визгливо требовала королева Ю, наступая на астронома. – Я должна лично увидеть короля! Но Чжи Мон с каменным лицом стоял у дверей, всем своим видом показывая, что двери эти останутся закрытыми для кого бы то ни было. – Чжи Мон, – вступила в разговор молчавшая прежде королева Хванбо. – Ты утаиваешь от нас состояние короля? А что насчёт принцев? Они в безопасности? Вы ведь им не навредили? – Нет, Ваше Величество, – ответствовал звездочёт, по-прежнему не двигаясь с места. – Принцы разошлись по своим домам. И вам я советовал бы сделать то же самое. Наберитесь терпения. Когда негодующие королевы удалились вместе со своими служанками, Чжи Мон неслышно вошёл в покои Тхэджо и привычно встал за ширмой, наблюдая за тем, как Хэ Су готовит для короля свой живительный чай – единственное средство, которое было способно поддержать силы умирающего до приезда наследного принца. Звездочёт мог воспользоваться собственным снадобьем, которое бы подняло короля на ноги. Мог – и не мог. Не имел права делать это, оставаясь безучастным наблюдателем. Его задача заключалась в бездействии, за которое он себя просто ненавидел. Когда-то он стоял у постели спящего четвёртого принца, выкарабкивающегося из смертельной болезни, и просил у него прощения за то же самое. А теперь он мысленно просил прощения у короля, зная, что уже получил его, и казнил себя за это. Тем временем Тхэджо пошевелился и открыл глаза. – Ваше Величество! – бросилась к нему Хэ Су, хромая и спотыкаясь на ступенях, ведущих к возвышению королевского ложа.

– Даже аромат твоего чая схож с ароматом чая Су Ён, – прошептал Тхэджо, в слабом усилии втягивая в себя воздух. – Как вы себя чувствуете? – заботливо склонилась над ним Хэ Су. – Я скоро умру, – король закрыл и вновь с трудом открыл глаза. – Приведи ко мне наследного принца, пока ещё не слишком поздно.

– Я? – изумилась девушка. – Я могу попросить кого-нибудь поскорее привести его сюда. – Нет, – возразил правитель. – Это сделаешь ты. Никто за пределами дворца не должен прознать о моей кончине до прибытия сюда наследного принца. Когда покинешь эту комнату, к тебе непременно обратятся с вопросами о моём состоянии. Тому, кто спросит об этом, скажи, что я попросил подать ещё чаю. А того, кто спросит, мёртв ли я, остерегайся: это тот, кто желает заполучить трон, – голос Тхэджо прерывался и угасал. – Ступай и никому не доверяй. Судьба Корё лежит на твоих плечах… Возможно, именно по этой причине ты здесь.

Когда за Хэ Су закрылась дверь, Чжи Мон выдохнул: король не ошибался. Именно по этой причине Хэ Су и находилась во дворце. Разумеется, сама она, простая служанка, к тому же ещё и хромая, никак не могла отыскать Ван Му в Сонгаке или отправиться за ним в Хупэкче. Но она могла найти того, кто был способен это сделать за неё.

И такой человек как раз находился во дворце.*** В то утро я пытался вырваться из Сонгака. Я не знал, что с королём, жив ли он, и если жив, то сколько продержится ещё. Отгоняя мрачные мысли о находящемся при смерти родном отце, я торопил коня: мне нужно было как можно скорее привезти во дворец наследного принца во избежание измены и государственного переворота. Но даже если бы я гнал коня без отдыха, только на то, чтобы оповестить Ван Му и вернуться с ним обратно, ушло бы целых два дня. Ведь ровно столько мне потребовалось, когда ты, Су, стояла на коленях перед дворцом, умоляя короля помиловать наложницу О… Я должен был спешить! Однако как только я покинул пределы столицы, дорогу мне преградили солдаты во главе c… моей родной сестрой. Она злорадно заявила мне, что никому не позволено покидать Сонгак, все пути из которого перекрыты.

Это приказ Ван Ука – сомнений не было. Ведь прошлой ночью, когда я встретился с тобой и просил выйти за меня замуж, нас прервал Ук, одетый в доспехи. И это во дворце. В мирное время. В день праздника!

Ён Хва что-то говорила о троне и наследниках… Она искушала и провоцировала меня, спрашивая, не желаю ли стать королём я сам, гарантировала мне поддержку семьи Хванбо, если я решусь на этот шаг, сулила мне безграничное владение миром, обещала, что я буду обладать всем, чем только пожелаю… Но я желал только одного – тебя, Су!

Кроме тебя, мне ничего не было нужно в этом мире. Рядом с тобой мне было тепло и спокойно, мне хотелось дышать, улыбаться и просто – жить! И если бы трон подарил мне твоё сердце, то я согласился бы стать королём! Других причин стремиться к власти у меня не было. Я вынужден был ни с чем вернуться во дворец. И весь обратный путь думал об этом разговоре с принцессой и о том, что сказал ей. Я не был столь наивен Су, чтобы надеяться, что ты полюбишь меня только за то, что я сяду на трон. Но, обладая королевским могуществом, я подарил бы тебе свободу, о которой ты так мечтала, оградил тебя от любого зла. Я стал бы твоей защитой, ничего не прося взамен. Я дал бы тебе всё, чего бы ты только ни пожелала, всё, о чём бы ты ни попросила меня. Зачем мне иначе нужна была власть? Я просто хотел, чтобы ты была счастлива, Су!

И тогда, быть может, ты перестала бояться, избегать и… приняла бы меня?

Сейчас, сидя на троне, который без тебя стал моим негасимым погребальным костром, я осознаю, как глуп был тогда… Но пойми меня, Су, я отчаянно хватался за любую возможность помочь тебе, вернуть в твоё сердце покой и свет, а в твои глаза – улыбку. Да, я мечтал назвать тебя своей со всем правом, мечтал стать твоим мужем, твоим мужчиной, просто – твоим. Если бы ты только захотела… Но гораздо важнее для меня было видеть тебя счастливой, и ради этого я был готов на всё, даже стать королём. Именно тогда я впервые задумался о троне и власти. Тот разговор стал поворотным моментом во всех моих стремлениях. Но смысл и цель у всего этого была лишь одна – ты…*** Прошлой ночью Чжи Мон выплакал все слёзы по уходящему в другой мир человеку, который – один из немногих! – был ему другом. Глядя сквозь завесу жгучей влаги на далёкие равнодушные звёзды, он вспоминал весь путь, который ему пришлось пройти плечом к плечу с правителем Корё: каждый день, каждую победу и поражение. И чувствовал астроном при этом не тоску и сожаление, а неизмеримую гордость, осознавая, что жизнь его не напрасна, даже если в её бесконечности и не встретится больше таких великих людей и подобных свершений.

А он точно знал, что встретятся. Уже повстречался – королевская звезда этого человека разгоралась всё ярче. Значит, всё, что он, Чжи Мон, делал во имя Небес, было не зря… Он простился с Ван Гоном, в одиночестве стоя у его холодеющего ложа, когда последний рассвет нынешнего короля занимался над Сонгаком. Большего Чжи Мон себе позволить просто не мог. Отныне его скорбь была надёжно спрятана в самой глубине души, куда никто и никогда не сможет добраться. Именно поэтому сейчас звездочёт был спокоен и собран, поражая всех, кто видел его, своей невозмутимостью, граничившей, по мнению многих, в том числе и генерала Пака, с вопиющим неприличием. Однако мнение окружающих о нём было последним, что когда-либо беспокоило Чжи Мона. По его распоряжению королеву Ю и королеву Хванбо так и не выпустили за пределы дворца. И сделано это было не из чёрствости астронома, а лишь для того, чтобы избежать распространения информации и вспышки мятежа. Они продолжали тянуть время. Но поскольку обе королевы смиренно приняли свою участь и не порывались покинуть дворец, Чжи Мон перестал скрывать от них правду. Он вошёл в спальню правителя вслед за королевами и скромно встал в изножье кровати.

Королева Ю, присев на край постели, с приветливой улыбкой принялась расспрашивать супруга о самочувствии, но тот её уже не видел. Он никого не видел, кроме… Заглянув ему в глаза, Чжи Мон вздрогнул.

– Су Ён… – на последнем вздохе прошептал король, прощаясь с этим миром. Осознав, что случилось, королева Ю просто обезумела. Она рыдала, трясла Тхэджо за плечи, просила его не оставлять её, вернуться к ней. А Чжи Мон старательно отводил от неё взгляд. И дело было не в скромности или вежливости. Он просто не мог видеть её страданий – страданий несчастной нелюбимой женщины, потерявшей любимого мужчину. Ведь именно его равнодушие сделало королеву Ю той, что наводила ужас на весь дворец, начиная от самых ничтожных слуг и заканчивая её собственными детьми.

Отчаявшаяся согреться взаимностью женщина стала чудовищем не по своей вине: её страсть превратилась в ненависть из-за нелюбви. Зная, что в сердце Тхэджо живет одна-единственная другая, она ненавидела мужа настолько же сильно, насколько продолжала его любить. И Чжи Мон даже не хотел представлять себе, что чувствовала сейчас королева Ю, когда на её руках Ван Гон умер с именем другой женщины на устах. Он поднял взгляд на королеву Хванбо, которая, как всегда, скромно держалась поодаль и молча кусала губы, не смея иначе выразить свою скорбь и прикоснуться к королю, возле которого безутешно рыдала его первая жена, всё также умоляя его вернуться. Астроном закрыл глаза и увидел, что Тхэджо вернулся.

Он вернулся к своей Су Ён. Единственная любимая женщина короля шла ему навстречу, молодая и счастливая, с букетом полевых цветов. Она улыбалась, наконец-то дождавшись его в ином мире, как верно и преданно ждала в этом. И Чжи Мон, благодаря которому два любящих сердца соединились, прежде потеряв друг друга, вновь почувствовал, что его жизнь струится по лабиринтам времени и миров не напрасно.

Пройдя через все жертвы и потери, Ван Гон и Су Ён выстрадали свое право быть вместе, теперь уже навсегда. Это было меньшее, что Чжи Мон мог сделать для своего друга.*** Вернувшись в Сонгак ни с чем, Ван Со тотчас же бросился на поиски Чжи Мона, чтобы посоветоваться с ним и узнать новости. Но дворец был оцеплен, внутрь, к королю, никого не пускали, и принц стоял, размышляя, что ему теперь делать. Как вдруг, не заметив его, мимо пробежала Хэ Су, запыхавшись и хромая сильнее обычного.

Он схватил её за руку и увлёк в безопасный угол, где никто не мог их обнаружить. – Король скончался, – жалобно выпалила Хэ Су без приветствий и других лишних слов. – Что? – Ван Со даже не сразу понял, что она сказала, а когда понял, почувствовал, словно ему в лицо пахнул порыв ледяного ветра.

– Когда я видела его в последний раз, он был близок к смерти, а сейчас… – Хэ Су печально покачала головой. Отец… умер?

Его отец, король Корё – умер? Несмотря на болезнь Тхэджо, на все события последних дней и внутреннюю готовность к неизбежному, Ван Со стоял, поражённый этой свалившейся на него новостью, и не слышал, что говорила ему Хэ Су. И только когда она, привлекая внимание, схватила его за руку, вновь взглянул на неё, с трудом осознавая её слова: – Он велел тайно привести к нему наследного принца! Завтра принц Ван Ё нападёт на дворец! – Как ты об этом узнала? – Ван Со, с усилием выбираясь из пут скорби, лихорадочно соображал, как действовать дальше. А действовать нужно было быстро. Если бы Ён Хва не перехватила его по пути, сейчас бы он уже приближался к Хупэкче! – А разве это важно? Он заглянул в глаза Хэ Су и понял, что она не обманывает его, а ещё – что она доверяет ему. Она доверяет ему! Это неожиданное открытие ободрило Ван Со и придало ему сил здраво мыслить и действовать:

– Наследный принц в Хупэкче. Все дороги из Сонгака перекрыты. Но мы должны найти способ попасть туда, и как можно скорее! – В Хупэкче? – переспросила Хэ Су, и по её лицу, которое внезапно озарил свет надежды, принц понял: ещё не всё потеряно, что подтвердили её слова: – Я знаю того, кто сможет нам помочь! Хэ Су потянула его за собой в старый ханок в глубине фруктового сада, недалеко от дворцовых ворот, где на время праздника разместили кисэн, приезжих артистов и музыкантов.

Там, на веранде, Ван Со увидел Бэк А, который о чём-то просил одну из кисэн в скромной дорожной одежде. Глядя на неё, четвёртый принц смутно припомнил, что где-то видел её, но где и когда? – У Хи! – выскочила из-за его спины Хэ Су, бросившись к этой девушке, очевидно, зная её. – Ты ведь говорила, что родом из Хупэкче!

– А почему ты её об этом спрашиваешь? – вмиг насторожился Бэк А, пряча кисэн за спину. – Мы должны привезти оттуда наследного принца, – пояснила Хэ Су.

Вопросительный взгляд Бэк А переместился на Ван Со, который остановился поодаль. – Как я могу доверять ей? – обронил четвёртый принц, подозрительно разглядывая У Хи, чьи знакомые черты не давали ему покоя. – Она мой друг! – принялась убеждать его Хэ Су. – Ей можно доверять. – Не знаю, о чём вы, но да, ей можно доверять, – поддержал её Бэк А. Ну что ж… Если и Хэ Су, и тринадцатый принц могли положиться на эту девушку, значит, и он тоже может.