Пролог. Ветка сакуры (1/1)

Чхве Чжи Мон появился, как всегда, бесшумно и долго стоял за кустами гибискуса, глядя на четвёртого императора Корё Кванджона. Тот уже который час сидел в лодке у берега. Издалека его можно было принять за спящего, но звездочёт ясно видел, как император неотрывно смотрит на воду и тонким концом веточки сакуры водит по неспокойной поверхности. Его тёмная фигура с напряжённо прямой спиной и тонким, жёстким профилем бесстрастного лица была абсолютно неподвижна, лишь рука скользила так, словно утешала озёрную рябь, подёрнутую вуалью утреннего тумана.

Посторонний решил бы, что перед ним мечтатель, ищущий в уединении вдохновение и покой. Но чужих людей во дворце не встречалось. А Чжи Мон посторонним не был. И ему было прекрасно известно, что фигуру императора окутывают отнюдь не расслабленность и светлые грёзы, а неизбывная, выгрызающая душу скорбь, холодные волны которой звездочёт ощущал всей кожей даже на расстоянии. Он вздрогнул и на миг закрыл глаза, переводя дыхание.

Как же он может всё это выносить? Чжи Мон, единственный из всех, знал, почему император Кванджон бывает здесь так часто.

Правитель Корё не наслаждался рассветной тишиной. Не радовался утру. Не отдыхал от дворцовой суеты и забот. Он приходил сюда не за этим.

Взгляд звездочёта переместился с тёмной фигуры на воду, мягкую глянцевую поверхность которой вспарывала вишнёвая ветка. На его обычно невозмутимом лице появилось выражение внимательной заинтересованности. Когда Кванджон выпрямился и шагнул на берег, Чжи Мон неслышно отступил в тень. Император медленно прошёл мимо в сторону дворца, ломая дрожащими пальцами ненужную ветку. Полы его одеяния, шурша, задели куст, за которым стоял звездочёт. Но даже если бы Чжи Мон и не скрывался, сейчас император его не заметил бы: перед его затуманенным взором стоял один-единственный человек, и это был не придворный астроном.

Тягучая, изматывающая тоска превратила лицо Кванджона в неподвижную маску. Как только он вернётся во дворец, её сменит другая – маска отчуждения и холодности. А дорожки слёз, которые поблёскивали сейчас на щеках императора, и вовсе никто никогда не увидит. Но только не Чжи Мон. Через пару минут звездочёт спустился к берегу. Он стоял на влажной от росы траве рядом с покачивающейся лодкой, пристально рассматривая воду возле её борта, и взгляд его при этом едва заметно скользил по поверхности, как будто звездочёт что-то читал. Я больше не могу. Я не могу так больше, Су! Не могу жить, не слыша тебя, не видя твою тихую лунную улыбку, не чувствуя в ладони прохладу твоих пальцев. Время без тебя тянется мучительно медленно и бесконечно. Не проходит ни дня, чтобы я не думал о тебе, ни одной ночи, когда бы ты мне не снилась, моя Су. И я готов выть от беспомощности и боли, когда просыпаюсь и с горечью осознаю, что это был только сон: твои руки, твой смех, твой запах… Как же я смог отпустить тебя? Как же ты смогла уйти? Каждый день я прихожу сюда, чтобы вспоминать. Потому что только это и заставляет меня дышать. Я говорю с тобой, как если бы ты стояла рядом и держала меня за руку, смотрела на меня и улыбалась. И тогда мне становится легче. Если я не буду говорить с тобой, если не буду вспоминать, то просто сойду с ума. А вспоминая, буду корчиться от слёз и боли. Но иначе – никак. Я бы писал тебе, когда бы не боялся, что эти письма увидят чужие глаза. У нас с тобой был один на двоих почерк, помнишь? Сейчас я понимаю, почему.

Я бы писал тебе... Но я ни на миг не забываю о том, что нахожусь во дворце. И ни на мгновение не перестаю ощущать, что тебя здесь нет...

Поэтому я решил писать тебе на воде. Так я смогу не опасаться, что кто-то услышит, прочтёт и вновь прикоснётся к тебе даже в мыслях. А на это имею право только я. Лето подходит к концу. И моё время тоже. Но я жалею не об этом, а о другом. О многом другом, что случилось, и чего не было. Мне мучительно думать, как мало мы с тобой были вместе, как мало говорили. Не слишком ли поздно я очнулся? Не слишком ли поздно решил рассказать тебе обо всём?

Я не знаю. Я знаю только, что ты была моей. И остаёшься в моей жизни до сих пор – тёплым дождём, медовыми сладостями, мягким смехом маленькой девочки с твоими глазами и изящным украшением в волосах. Моим дыханием. Моим сердцебиением. Моей болью. Просто – моей. Плеск волны разорвал тонкую пелену тумана и качнул пустую лодку. Чжи Мон поднял голову и, подставляя лицо мягким лучам восходящего солнца, едва заметно кивнул с печальным удовлетворением. Да.

Всё так.

Всё так, как и должно быть.

Никому не дано обмануть судьбу. Её нельзя изменить по своему желанию. Только если умереть и снова возродиться… Я буду писать тебе, слышишь?

И где бы ты ни была сейчас, я верю – ты прочтёшь и простишь меня. И однажды вернёшься ко мне в одном из тысяч миров, в одной из тысяч жизней…