Кино (2/2)

— Я не готов об этом рассказывать.

— Извини.

— Нет. Я первый начал. Хоть и не подозревал.

Я не хотел спорить.

Нам принесли кофе.

— Так почему ты считаешь логичным, что Седрик попадает во всякие переделки именно из-за того, что слишком блюдет истинный порядок?

Митч облизнулся.

— Какие слова. Ну, потому что это классический пример... эээ... анализа в рамках кино темы отцы-дети. Родителей Гвен мы видели, а вот Седрик был какое-то время загадкой, что наталкивало на мысль что именно этим опытом авторы объяснят его инаковость.

Мне нравилось, как Митч говорит. Хотя эта черта была неожиданной. Фильм меня особо не задел. Я подумал, а что дальше?

Взял в руки кофе.

— Забавно получилось.

— Извини. Наверное, это и правда похоже на твою историю. То есть, не имею ввиду, что очень похоже, но ты и правда очень...

Он поводил глазами из стороны в сторону, остановился на кружке и смолк.

— Я конечно не до конца разобрался в этом. Но я же, типа, живу с этим. Ничего аномального. Очень что?

Он посмотрел мне в глаза, и кажется, впервые с момента знакомства, или с момента признания, покраснел. То есть, когда он много бегал на тренировках, оттенок его кожи немного менялся, но сейчас явно была не тренировка.

— Очень мне нравишься. Очень хороший.

Зрительный контакт было держать тяжело. Да, возможно, ему было тяжело целоваться со мной долго, но сейчас он показался ближе, чем во время поцелуев. В голову полезли и другие глупые мысли.

— Спасибо.

Он разорвал зрительный контакт, перевел взгляд на свои руки.

— А ты... Ты не против всего этого?

Этого вопроса я боялся.

— Я не ожидал.

— Но все же?

Хотелось охарактеризовать свою влюбленность красиво, но было сташно даже произнести это слово.

— Я думаю, для этого слишком рано.

На мгновение его лицо охватила паника, затем он нахмурился.

— Оу. Ну, хорошо. Я рад, что ты вовремя сказал. Эм, тогда предлагаю разойтись прямо сейчас.

Я сначала не понял.

— Я... не то имел ввиду, — он поднял брови, — я про то, что пока не могу объяснить свои чувства.

Не знаю, понравится ли тебе то, что я могу сказать.

— У нас было довольно странное знакомство, Гектор.

— Когда ты почувствовал, что я тебе... нравлюсь?

— Сложно сказать. Почти сразу, как ты перестал меня бесить.

Я понял, что краснею.

— Я тебя бесил?

— Вся эта тягомотина с дружбой всегда заставляла меня завидовать. Я завидовал вашим отношениям с Мико. Веселье, беззаботность, и... — он прикусил губу, — зря я это говорю. Ты показался мне сначала показушнно добрым, потом хлипким, потом милым, а потом... — похоже, для него это тоже было слишком, — привлекательным. Это сбило меня с толку. А ты?

Он рассматривал мою порозовевшую шею и щеки, и я думал, что на вряд ли будет разумно говорить ему, что мне он стал симпатичен, когда я увидел его первый видеоролик несколько лет назад, но о романтике я тогда практически не размышлял. Но с каждым днем реального знакомства его звериный образ все больше вгрызался в мои мысли.

На вряд ли ему понравится, что я думаю, что у него, как у пантер на Нейшнл Джеографик, грация хищника. Столь выверенная, что кажется инстинктивной. Родной манерой. Но он — не только это. Не только эта манера.

— Ты имеешь ввиду, когда я понял, что мне могут нравится парни? Когда ты стал присоединяться к нашей команде.

И это была правда.— Что ж, тогда получилось почти синхронно.

Я слабо понимал, во что могут перерасти эти посиделки. То есть, конечно, догадывался.

Нам принесли кофе.

— Получается, так.

Кажется, он пытался прочесть по лицу то, что я пока не могу озвучить.

Интуитивно нащупывал, что может сказать.

— Как далеко ты хочешь зайти?

Для этого вопроса было тоже слишком рано.

— Я не знаю. Думаешь, стоит пока говорить кому-то?

Он увел взгляд.

— Нет. То есть, ты же понимаешь, мы не сможем стереть Мико.

— Ты боишься?

Я старался запомнить навсегда его дрожащие у переносицы брови.

— Конечно боюсь. Это очень непросто.

Определенно непросто.

— Может... следующие свидание проведем в более... уединенной обстановке?

Он впился в меня глазами. Кажется, я начал различать, когда он краснеет.

— Где?

Я прикинул хаотически: точно не у меня — прятать Митча от бабушки с дедушкой под кроватью мне не хотелось. Поговорить с ними? Придется, наверное, но еще слишком рано.

— Э... я не знаю. Не у меня.

— А я бы хотел увидеть твою комнату.

Интересно, если он запустит мне руки под рубашку, по спине пройдет такая же дрожь?— Могу, если надо, сделать фото потом.

Он сглотнул.

— Я живу один. Квартира маленькая, но...

Я осторожно положил руку ему на руку. Он перехватил ее, наклонился, поднес к губам и поцеловал чуть выше костяшек. Я перевернул ладонь и ухватил угол его челюсти, притянул, наклонился и смял его губы. Лицо горело, я открыл рот,настойчиво нажал языком на зубы. Он разомкнул челюсти, позволил мне облизать все, до чего я дотянусь. Перехватил мою руку на своей шеке, зажал в ладони, опустил, стал гладить основание большого пальца и вокруг, чертовски приятно.

На вряд ли это было лучшим ответом, но я целовал его так страстно, как мог. Мысли вытекали из головы, и это было почти неприлично.

Слишком. Мы вообще сможем говорить о чем-то еще теперь? О работе? Об играх?

В голову лезли невозможные мысли. Он переплел свои пальцы с моими и сжал.

Я думал о кофе, и о том, что вообще не знаю, что говорить теперь.

Он отвечал мягко, податливо. Вслушивался в меня.

Это было слишком.

Я думал, смогу ли отпроситься у бабушки с дедушкой переночевать у него.

Слишком. Слишком рано. Но кажется, правильно.

Митч перехватил руку сильнее и сжал больно, я не выдержал и отстранился.

— Эй!

— Черт... прости.

Да, его щеки определенно были темнее, чем обычно.

— Все хорошо.

— Кажется, теперь я тоже не пай-мальчик.

Его улыбка немного дрожала, и, кажется, на губах остались маленькие ранки.

— Я вообще-то воспринимал тебя всерьез, Митч.

Он понял.

— Да. Извини. Так... ты уверен?

— А ты против?

— Я... за.

Возможно, он думал о том же, о чем и я. Возможно, ему было страшно. Что вообще можно ожидать?

— Когда?

Митч помедлил, возможно, прикидывая за сколько сможет наловить остаточно глюков, что бы не опуститься в рейтинге.

— Можно через дня три, в пятницу.

— Хорошо. Как сегодня по времени?

— Или пораньше.

Интересно, я останусь на ночь?

— Ну, только если на полчаса раньше.

— Супер.

— Не боишься потерять рейтинг?

— Митч Уильямс не может упасть в рейтинге, — он ухмыльнулся, почувствовав привычную опору.

— Хорошо. Насколько велико твое гостеприимство?

Официант принес десерт, я отпил кофе.

— Это — открытый вопрос, — он воткнул ложку в пирожное.

— Пока не знаю, как отпрошусь у дедушки с бабушкой. Что можно сказать?

— Не знаю.

— Можно правду?

Он посмотрел мне в глаза.

— Да.

Митч становился все более изученным. Настоящим.

В этом было что-то незнакомое, спонтанное. Это незнакомое, спонтанное грело в груди и ощущалось родным.