Вещи, которые лучше не знать, KnB (1/1)
Дайки не был один уже полгода. Никогда и нигде.– Не могу уснуть, Дайки, – пробормотал Кагами и быстро забрался к нему под одеяло. Уткнулся носом в короткие колючие волосы на затылке, взъерошил их рукой, громко засопел на ухо. Прижался грудью к спине и замер, словно затаился. Настоящий тигр. Большой, тяжелый и очень-очень теплый, точно живая печка.Дайки повернулся к нему лицом, провел пальцем по губам, ласково ущипнул за щеку. Что-то прямо сейчас ускользает из его памяти. Воспоминание, которое забывать нельзя, песчаной струйкой утекает меж пальцев.
Плевать.Пускай.Они вдвоем едва помещались на полутороспальной кровати; лежали нос к носу, соприкасаясь коленями. Глаза Кагами поблескивали в темноте. Дайки смотрел в них, гладил уголки губ, скулы и тонул, тонул в вязком болоте полудремы. Где-то на периферии сознания хрустело битое стекло – жутко и тихо. Будто ломаются кости.Дайки забросил руку на бок Кагами, обнял крепко-крепко, закрыл глаза. Низко выдохнул и расслабился. Лежать вот так вместе и все – ему хватит.
Кагами улыбнулся.Кагами не моргал и не дышал. Но Дайки уже засыпал.– Дайки?– М-м? – протянул тот и поскреб короткими ногтями живот.Кагами легонько коснулся губами лба, переносицы, кончика носа. Прижался лбом ко лбу.Кагами не теплый и не холодный. Все равно, что пытаться прикасаться к воздуху.– Ну же, Дайки, – проскрипел взволнованный голос.И Дайки распахнул глаза, хватаясь за серую футболку Кагами. Футболку, в которой его достали из искарежнной машины. Холод продрал острыми когтями от макушки до пят, рванул внутренности.Нет.Дайки сел.Кагами нет. Уже два месяца. Ни здесь, ни где-либо еще. Нет, и уже не будет. Дайки ущипнул себя. Больно. Он не спит, а то... Просто сон. Такое бывает, он читал. Отчаянная попытка мозга любым способом заместить потерю. Пусть даже и иллюзией во сне. Да, во сне.– Дайки.Бледный лунный свет кривой полосой падал в комнату, освещая стоящую перед кроватью высокую, неестественно изломанную фигуру.Серая футболка, кое-где разорванная, блестела темно-бурыми бесформенными пятнами. Кагами не двигался, но Дайки отчетливо слышал хруст. Хруст битого стекла под ногами и ломающихся костей. Волосы слиплись, черная корка запекшейся крови покрывала всю правую сторону лица, и глаз почти не открывался. Он стоял ссутулившись, странно припадая на одну ногу. Правая рука висела вдоль тела, и острый кусочек кости торчал из нее. Дайки отчетливо чувствовал запах жирной сырой земли, падающей на крышку гроба и тошнотворную сладковатую вонь разложения.К горлу подступила рвота; рот наполнился вязкой горечью.– Не могу уснуть, Дайки.С тех пор Кагами стал приходить каждый день.