-0- (1/1)

Руки Минхо, тонкие и сильные, сжаты в Чановых ладонях так тесно, что слезы из глаз. Крис словно весь показатель того, что Ли одурманен далеко не алкоголем и градус в крови вовсе не соджу. Горячие губы пылают в миллиметре и сократить это расстояние ничего не стоит, но дразнить, увиливать и смеяться дьявольски лучше. Так, чтобы зубы впивались до одури в чувствительную шею, так, что на утро будет стыдно показаться на глаза Уену, когда будет необходимость что-то объяснять.Минхо уверен, что Уен знает, что он сам толкнул их в это, но отношения начальник-подчиненный никто не отменяет.Даже в такой момент он думает о работе и понимает, что это видно. Потому что спустя мгновение раздается будоражащий сознание рык.—?Минхо.Обладатель имени стонет отчаянно и цепляется дрожащими пальцами за крепкие широкие плечи, скользя по атласу ткани.—?Думай только обо мне, Ли Минхо.Он смутно помнит о выдержке, которой уже не осталось, и понимает, что проиграл эту битву, как давно проиграл всю войну. Первая же их встреча всколыхнула что-то в груди, давно забытое и закрытое за семью замками. Чан методично вскрывал их все, срывая, как и каждую пуговицу из петли.—?Сегодня твоя работа в том, чтобы получить удовольствие.Крису нравилось звать его по имени и то, как голос сейчас срывался, говорило о том, что он готов выстанывать его всю ночь. Широкие ладони проходятся по поджарым бокам, не скрытым одеждой, и скользят вразнобой?— смыкаясь на горле и на бедре. Бедра, которыми так гордится, были чертовски чувствительной зоной. Кожаные штаны, что выгодно подчеркивали изгибы, теперь становились тесным проклятием.—?Минхо.—?Замолчи же. Замолчи и не останавливайся.Минхо целует сам, болезненно и голодно впиваясь в горячий рот дикими поцелуями, проходится влажным языком по кромке зубов и впервые дает ощутить металлическое украшение, что цепляется за кожу. Чан стонет и это единственные звуки, которые хочется от него сегодня слышать.Вкус виноградного коктейля напоминает о вечере, о взглядах на ключицах и то, как за ошейник цепляются пальцы. Больно и сладко одновременно.Минхо, неприлично тощий и беззащитный, шипит в губы озлобленно, стоит рукам исчезнуть, и задыхается. Дорогая рубашка рвется на груди еще не любовника, обнажая торс, и зрачки расширяются, делая взгляд бесконечно кошачьим.Чан, застенчивый и улыбчивый, учтивый и добрый, сейчас похож на чудовище. Сексуальное, горячее, до дрожи в коленях.Ли не знает, что делать со всем, что на него свалилось. Поддается инстинктам и исследует хаотично губами, прикусывает бьющуюся жилку, посасывает. Чертов австралиец будто носит в себе солнце, иначе почему с ним так жарко?—?Чании…Крис буквально задыхается, слыша жалобные нотки, вскидывается и загорается все больше. Болезненно, жарко, до всхлипа. Невозможное создание захватило его разум с первого же разговора и это, что называется, в самое сердце.Сближение с диким котом стоило всех усилий. Стоило того, чтобы любить его вот так?— разнузданно, на мятых простынях, вбиваясь до хрипа. Минхо стонет отчаянно, громко, так, что весь дом может слышать, как ему хорошо. Алкоголь пьянит или же парень, сейчас и не важно.Чан неспешно переворачивает протестующего на живот, и покрывает сильную спину поцелуями. Он знает сколько тренировок и боли вложены в эти шрамы, проводит по ним языком и сбивчивые стоны служат ему благодарностью.Минхо скулит, извивается, почти умоляет. Готовый сдать последнюю крепость, Ли приподнимает бедра и последние границы между ними размыты. Он принимает любовь, жар и Чана в себя. Уже недостаточно просто тереться, изнывать от фантомных толчков, ему нужно больше.—?Я не сахарный.Минхо смеется хрипло от скользящего движения между ягодиц и задыхается. Даже пальцев ему много, но готовность пойти до конца кружит голову. Пусть сейчас внутри больно и движения влажные, скользкие, рваные, он знает, что нужно лишь подождать. Крис целует загривок, прикусывает, заявляя свои права, и этого достаточно, чтобы довериться.Смазка с тем же чертовым запахом винограда, губы на пояснице, не менее чувствительной, третий палец внутри. Ли сорвет свой голос еще до того, как в нем окажется член.Чан издевается, медлит, излишне заботливо скользит языком по сокровенным местам. Обжигает горячим дыханием, когда мышцы расслабляются, но все еще не торопится. Минхо готов уже сам оседлать его, но помнит о доверии, знает, что после его утопят в заботе за любые попытки причинить себе вред.—?Ты слишком…—?Слишком?Чан весь состоит из этого слишком.И будто чтение мыслей, словно обжигающий водопад, он опускается сверху и горячо выдыхает на ухо.—?Мне тебя мало, Минхо.Ли смеется сквозь стоны, с чертовым толстым членом в себе, вбивающим его в кровать, почти истерично захлебываясь. Ревность, бесконечный жар, красивые ухаживания и вся эта ночь на двоих?— кому этого будет мало?Но Чан взрыкивает и судорожно вколачивает, просто искры из глаз. Месяцы приручения принесли свои плоды в виде этого взмокшего тела, извивающегося и молящего остановиться и не останавливаться никогда.Если Минхо не сможет сидеть, он будет носить его на руках, массировать и целовать поясницу, спрячет в своем кабинете под предлогом совещания, но все это будет завтра. Сейчас Ли принадлежит ему целиком.