1 часть (1/1)

Я ощущал в груди необычайно-теплое чувство, неторопливо разгуливая по собственному саду на заднем дворе, когда-то выстроенному моим папой для парковки. Но как оказалось, тогда бюджета не хватило на такое достояние, как целая машина и наша семья осталась наедине с этим двором и ржавой мелочью на автобусы и маршрутки. Мне было максимально неприятно находиться в автобусе с суковатой женщиной в роли водителя и толкучкой, ведь обязательно найдутся те, кому на заднице ровно не сидится и из-за них приходится касаться грязных поручней, сталкиваться с другими людьми и навлекать на себя еще больше внимания. Именно из-за этого неизменяемой привычкой стало носить ярко-желтые варежки на руках на случай того, если придется ехать на автобусе. Чаще всего в таких поездках я сталкивался с великолепной четверкой, состоящей из Картмана, Брофловски, Марша и МакКормика и ставшей популярной на всю школу благодаря своим глупым выходкам. Эти встречи, преследующие меня едва ли не каждый день начиная с раннего возраста, оказались вовсе не приятными, а очень даже раздражающими и я старался как можно чаще обходить их стороной. Люди ведь действительно в большей степени меня остерегались и вдоволь насладившись водящей ролью и гордым одиночеством, сопровождающимся размахиванием кулаков направо и налево, я остыл и перепалок, также как и походов к директору, стало ожидаемо меньше.Научившись не реагировать на нападки Картмана — самого жирного и тупого из их четверки, я просто выставлял перед их лицами средний палец, бесстрастно отворачиваясь к окну, если удавалось ухватить столь желанное для всех место, а об остальных можно было не волноваться, ведь помимо жиртреста и Кенни более приставучих людей не было, к счастью, одни недотроги.Равнодушное выражение лица и неприличный знак рукой преследовали меня с самого детства и успели стать такими же повседневными, как утренняя кружка чая или вечерняя прогулка, но оттого, к сожалению, не менее раздражающей.Не помню ситуации, когда я действовал сам по себе, ведь мои движение за пятнадцать лет отточились до мастерства и я без задней мысли мог показать фак любому, будь то учитель, одноклассник, знакомый или ребенок. Ведь каждый в этом жалком затухшем городке знал, что противостоять Крэйгу Такеру — самоубийство.Я чувствовал себя по-настоящему удовлетворительно настолько редко, что уже и позабыл, каково это: избавиться от равнодушия хотя бы на время, а после сразу от раздирающего чувства одиночества, но к сожалению, это все никак не выходило, а в список многочисленных привычек втиснулось одинокое ?существовать по расписанному плану дня?. Однако сегодняшний день радовал своим появлением и я был не против провести выходные, а тем более, наступающий день рождение — двадцать пятое января — в спокойствии. День с самого утра пошел по одному неприятному месту, однако несмотря на это мое настроение ни на миль не испортилось, что весьма удивило, ведь обычно любая вещь, выходящая за рамки приличия вполне могла меня выбесить.Вчера была отвратительная погода — вот бывают же такие зимние дни, когда за окном яростно метет и в такое время ни один уважающий себя человек не осмелится выйти на улицу; благодаря расшатанной антенне телевизор отказывался работать, свет помигивал через каждые пять минут, а вода в ванной вообще перестала идти, поэтому искупаться не получилось.В такие дни лучше было бы отсиживаться дома, с головой закутавшись в плед и попивая горячие напитки, но я был занят более важными делами — гулял с придурком Клайдом и Токеном по заснеженным улицам, кидаясь снежками, состоящими из пушистых наваленных хлопьев-снежинок; таская за собой бутылку дешевого виски и зарываясь по колено в густой снег. Я был не менее желанным человеком в их компании, чем та одинокая бутылка бухла и Токен как-то промолвился, что рядом со мной он чувствует себя защищенным. Совершенно не помню, что ответил тогда, но это было достаточно запоминающимся моментом в моей жизни, пусть и не таким важным.Я действительно ценил их — любил глупого Клайда с его отвратительными шутками и подколами; пристрастием ронять подносы и грудастым девушкам; раздражающим гнусавым голосом, которым он любил передразнивал меня, ведь знал, что в нем содержится нечто большее, чем просто дурачество. Любил Токена с его никогда неменяющейся фиолетовой футболкой с заглавной буквой ?Т?; большим мажорским домом, где мы чаще всего проводили совместные ночевки; занудливым характером, ведь именно Токен был точкой опоры в нашей компании — как бы незаметно мог рулить ситуацией и, к счастью, никогда не пользовался этим в плохих целях. Сегодняшняя погода ничем не отличалась от вчерашней — за окном все еще было навалено снегом и даже с отопленными насквозь батареями и плотно закрытыми окнами и дверьми, я чувствовал морозную прохладу, исходящую со стороны улицы. Кожа покрывалась мурашками от этого, заставляя меня беспрестанно вздрагивать и стараться хоть как-то согреть себя с помощью пуловера или хотя бы пухового одеяла, кое находилось на моих коленях.Единственное, что оставалось — покорно встать и пойти в ванную, чтобы смыть остатки сна и размытой пелены на глазах, в конце концов не очень хотелось провести последние часы жизни на морозе в кровати.Я прыснул, вновь невольно вспоминая произошедший на каникулах случай — тогда я был в тяжелом похмельном состоянии после очередной пьянки в каком-то баре, где на удостоверение возраста в паспорте смотрят сквозь пальцы и действительно наплевав на возраст, пускают и детей и школьников — отлеживался дома с больной головой и спросонья додумался позвонить кому-нибудь. Иронией случая, это оказался именно МакКормик, номер которого у меня сохранился благодаря такой же пьяной тусовке и игре в заезженное ?правда или действие?, последствия коей стоит скрыть, однако буква ?К? была отнюдь не первой в алфавите и меня удивило то, что я вполне спокойно пролистал часть адекватных контактов, которых было больше, чем следовало ожидать. На мою глупую просьбу, пришедшую на ум сдуру: ?помоги встать?, он хохотнул и выдал насмешливое ?либо встаешь ты, либо встает у тебя? и тут же сбросил трубку, не особо поцеремонившись дождаться ответа.Меня достаточно позабавил тот момент и это дало начало нашей странной дружбе, что и сделало свои результаты в будущем — однако пошлостью или тем же бессмертием я ни капли не заразился, лол. После я, как всегда, проверил Страйпи, добавляя ему корма и немного приласкав и без возражений сделал дополнительное домашнее задание с Тришей, вполуха слушая щебетание ее трепетного голоска о своей новой подружке — Карен МакКормик и думал о ее больном братце. Как бы там ни было, портить настроение маленькой сестры не входило в мои планы и я податливо кивал, путая пальцы в ее рыжеватые волосы и взъерошивая и без того растрепанные пряди. Ей сейчас было десять лет и в таком возрасте я был тем еще раздолбаем, выкуривая сигареты пачками за школой и издеваясь над одноклассниками более извращенными способами, чем сейчас, в то время как Триша игралась с девочками ее возраста и послушно выполняла все прихоти учителей нашей школы. Я и в школе, и дома стоял за нее горой, ведь на данный момент она являлась самым родным человеком для меня. Родители были более, чем довольны нынешним положением в семье и целыми сутками без выходных пахали на работе, оставив на меня воспитание моей младшей сестры. Честно, я был не против, ведь Триша была эмоционально-устойчивым человеком, пусть и не брезговала излишний раз послать человека. Все-таки, это в каком-то смысле подтверждает теорию о родстве.Закончив работу, она чмокнула меня в щеку и понеслась в свою комнату, радостная от мысли, что эти дни проведет без нужд. Я только выдохнул, поправив сползшую шапку с желтым помпоном и решил выйти на улицу — проветрить голову от лишних мыслей, что слишком часто стали преследовать меня в последнее время и соответственно, покурить. Глупая привычка не ушла со временем, пусть я и знал, что это может быть вредно для моего здоровья. Последнее, что мне хотелось бы — сдохнуть на днях от астмы или какой-нибудь болезни легких и поэтому я ограничивался одной сигаретой на каждый день, не обращая внимания на требования языка прочувствовать собой отвратный на вкус темный пепел, мастерски смакуя бычок между растерзанных ранками губ.Единственная независимая от табака в нашей семье была Триша и, возможно, я даже завидовал ее беспечности и безупречному здоровью.Легко выдохнув задержавшийся дым изо рта, я встряхнул сигарету от пепла и тут же затушил ее конец о собственное запястье, совершенно не заботясь о последствиях. Все мои руки были усыпаны подобными фиолетово-красными пятнышками, плавно переходящими в неприятно-желтый цвет и это означало лишь то, что они совсем скоро пройдут, не оставляя после себя и следа. Они все равно никогда не заканчивались, а смысла ?скорбить? о пропадающих со временем ранках, я не видел. Бычок был небрежно откинут на асфальт передо мной и затоптан тапком — до мусорки, что была у лавочки в самом конце дорожки, идти лень, ведь я стоял в очень даже удобной позе, а от одной брошенной сигареты ничего бы не случилось. Стоило мне сдвинуть ногу, я почувствовал неприятное жжение от затекших конечностей и немного прогнулся, вытянув руки вверх и услышав хруст, блаженно растянул губы в полуулыбке, выпрямляясь. До конца дня оставалось еще очень далеко, а у меня были представления о том, чем можно заняться за данное время. Я всеми позвонками почувствовал прохладный ветерок, что слабовато трепал мои короткие черные патлы, выглядывающие из-под цветной шапки и остановился перед стеклянной дверью в дом вольно-невольно разглядывая свое призрачное отражение в стекле. Я не любил светиться перед зеркалами или вообще, подолгу смотреть на себя, а также выставляться напоказ. Сидел себе тихонько за партой, лениво проскальзывая взглядом по какому-нибудь чтиву, например, учебнику истории или одной из книг нашего шкафа — тот находился как раз позади меня, а я сидел на втором варианте последней парты первого ряда. Мне было не особо лень передвинуться на два метра назад, чтобы подобрать какую-нибудь книженцию с увлекательной сюжетной линией или лучше того — детективы, изучать которые я просто обожал. Я не особо верил в то, что в школе можно найти что-нибудь действительно интересное, ведь чтение — понятие растяжимое, но оказалось, что подобранные бывшими старшеклассниками книги были очень даже интересными и не пылились по полкам без дела, ибо рядом с тем неприметным шкафчиком часто ошивались девчонки и Баттерс с Кенни (последний был явно расстроен тем, что там не было порнографии).В целом, мне возможно даже нравилось учиться — я шарил в таких предметах, как физика, геометрия, биология и алгебра, зато был круглым нулем в химии, истории и географии. Я учил то, что мне нравилось, заучивал наизусть все формулы и правила, которые, как я считал, понадобятся мне в будущем и прилежно делал дополнительную работу и участвовал в разных олимпиадах, особенно по тем предметам, которые мне давались тяжело, тем самым зарабатывая массу дополнительных оценок. Я разумно понимал, что никаких поблажек в будущем мне делать не будут и стал постепенно совершенствоваться до идеала, начиная с кристально-белоснежных зубов, которых я до потери эмали начищал каждый день и заканчивая табелем с оценками, кои были вдоль и поперек заполнены полноценными баллами. По идее, как в типичном фильме с розовыми соплями или фанфиках — высокие плохие парни с железным авторитетом на всю школу и каменным выражением лица, так и норовящим показать всю свою неприступность, имеющие идеальные оценки и уже сформировавшиеся грандиозные планы на будущее — привлекали девушек, а особенно, прилежных отличниц, так и мечтающих, чтобы им кто-нибудь присунул. Однако это было вовсе не так, ведь я ненароком замечал неприязнь и страх и меня переполняла обида в такие моменты, ведь иногда просто хотелось пообщаться и поболтать, а от меня шарахались, как от чумы. Я чрезмерно устало выдохнул, опуская взгляд на собственный мельтешащий туда-сюда ботинок, растирающий по полу серый исходящий паром пепел и задумался о том, есть ли на моей подошве следы от подобного дерьма, в которое я уже не раз вляпывался. Рука уже стало быть потянулась к дверной ручке, намереваясь войти внутрь, как вдруг едва слышный треск и показавшийся мне оглушительным в мертвой тишине свист прервал мои попытки успешно очутиться дома. Как в фильме ужасов, я ожидал, что сейчас на меня сзади запрыгнет какая-нибудь тварь и безжалостно сожрет голову и честно говоря, был вовсе не против избавиться от нее. Нет мозгов — нет проблем.Он заставил меня вздрогнуть, напрячься и резким движением вынув из заднего кармана джинсов складной ножик, я обернулся. Когда это моя бдительность стала меня подводить? Вокруг, как назло, повисла мертвая тишина и не было ни единого признака жизни и тем более, чьего-либо присутствия. Сад показался мне неожиданно бескрайним, снег ослеплял глаза, заставляя меня жмуриться от проступающих снежинок, деревья угрожающе пошатывались, обещая вот-вот развалиться, а небо стало настолько тусклым, что не было видно ни единого облака. Я поежился от наступающей атмосферы, однако страха совсем не чувствовал, разве что непривычную заинтересованность — в своих силах у меня сомнения не было. Я не был стопроцентно уверен, что это именно человек и что вообще мне не показалось, а не какая-нибудь блядь, захотевшая выскочить из гор именно ко мне во двор и это достаточно напрягало. Я прошагал по веранде, вертя головой туда-сюда и размышляя, откуда мог быть этот шум, но двор все еще оглушала тишина и я начал постепенно сомневаться в своих выводах. Либо это ?что-то? или ?кто-то? скрывается за одним из поворотов на передний двор, либо с моим слухом или фантазией серьезные проблемы и самое время посетить сурдолога или хуже того, нашего школьного психолога. Меня едва не передернуло от мысли о том, что я буду выслушивать восьмичасовую лекцию, где через каждое слово спрашивают ?п’нятненько??, ?м’кей?, словно разговаривают с умалишенными и даже лишат возможности показать средний палец, потому что в таком случае выговор увеличиться в длительности, минимум, на два часа. — Триша, это ты? — Несколько заинтересованно спросил я, несколько повысив голос. Мысль о том, что моя сестренка придуривается надо мной принесла лишь раздражение, но увидев наполовину свесившуюся из окна балкона Тришу, я поверил в ее непричастность к ситуации и сказал залезть обратно, осторожней обращаясь с окнами. Я тихо выдохнул от легкого головокружения, задурманившего голову и не торопясь, решил направиться к правому крылу, в несколько шагов широких преодолев расстояние и приоткрыв калитку, не обращая внимания на раздражающий скрип, что издала та. Определенно, нужно будет смазать или лучше того, поменять к черту эту дверь.И не ошибся. Впереди послышался нервный вскрик, после которого последовала череда непонятных звуков, напоминающих собой беременную женщину во время схваток. Однако голос был явно мужским, пусть и имел некую писклявость и повышенный на несколько тонов традиционного мужского голоса, тембр. Я дернулся, крепче сжав взмокшую от пота ладонь и вспомнил, что в ней все еще находится безупречно наточенный ножик и эта мысль дала мне уверенности. Радовала мысль о том, что это не какой-нибудь конченный маньяк или психопат, решивший забраться ко мне во двор, а просто-напросто перепуганный парень с признаками беременности. Смешок отразился от стен и поправив шапку на голове, я уверенным шагом направился к источнику звука, любопытно оглядываясь из стороны в сторону, словно впервые увидел собственный двор.Мой сад был очень ухоженным и благоприятным на вид, ведь все свои теплые чувства я оставлял именно в нем. Не было никакой грязи и сорняков, этим летом я сгреб все свои силы в кучу и превратил наш задний двор в рай для меня, закрывая доступ всяким лишним росткам; попросил отца выстроить асфальтный пол везде, кроме того самого ?лимонного? участка, за которым был особый уход; накупил разных горшков и сажая в них цветы — чувствовал блаженное чувство спокойствия. Эти горшки с цветами и деревья стояли подле забора, украшая холодную бетонную стену своим обаятельным видом и я знал, что это именно то, что было мне необходимо. Я ошивался здесь постоянно, когда весело, когда грустно или того хуже, когда было злостно на весь этот глупый мир; я изучил большой двор нашего дома до каждой трещинки и шероховатости; не брезговал хотя бы раз в месяц очищать его от грязи, собравшейся за долгое время; не ленился разгуливать по магазинам в поисках удобрений и всяких предметах для ухода за природой, ходил в библиотеку, будь то школьная или уличная, исключительно выискивая меж стеллажей с разнообразием книг самые непопулярные с обязательно глупым названием — ?садоводство для чайников?, коим я пусть и не был, ?ботаника для людей?, ?365 правил для садовника?; и в целом, занимался им самостоятельно и не надеясь на разгулявшихся родителей.Узнай школа о том, что главный хулиган школы занимается с какими-то лютиками, да тюльпанами — его бы засмеяли. Правда, сразу после этого лишились бы парочки ребер.Я бесшумно скользнул в каморку, стоящую прямо подле нашего дома и просто не знаю, что предшествовало меня в тот момент... Я, к счастью или сожалению, никогда не верил в чудеса, лишь в присущую реальность и то, что видел собственными глазами и поэтому принял гордое звание атеиста, сквозь пальцы смотря на то, что по нашему городу разгуливает сам Иисус. Изумлению моему не было предела.У самой стены — на вычищенном до блеска полу сарая — раскинулся неопрятный мальчишка. В глаза назойливо бросились детали — у него были восхитительно-лимонные волосы, отливающие на солнце, проникшем в это темное местечко благодаря приоткрытой двери разными оттенками желтого цвета и не увидь я это вживую, не поверил бы, что такие яркие волосы и впрямь существуют, ведь обычно блонд отдает желтизной или платиной. Я в который раз за день дернулся и чисто на рефлексе попятился назад, однако даже не стремился уходить отсюда — меня еще больше удивило то, что прямо из его макушки торчали два огромных листа, что отливали ярко-зеленым цветом и вытесняли толстые прожилки, хотя казалось, что больше удивляться уже некуда! С его стороны послышался тихий всхлип, он явно был растерян и напуган сложившейся ситуации не меньше меня и взахлеб плакал, прижимая к своему лицу грязные от земли пальцы.На плечи была накинута широкая светло-коричневая куртка с объемным пушистым мехом еще более темного цвета и он почти проваливался в ней, однако жался, как котенок, словно думал, что кто-то попытается ее отобрать, а за спиной я участливо заметил уже абсолютно бесполезный валяющийся рюкзак, на данный момент представляющий собой бесформенную массу. Непременно, мне бы стало интересно, что же такого в нем находится, но единственной здравой мыслью, посетившей меня в данный момент, оказалось: ?как его, блять, успокоить??.Несмотря на то, что я понимал, что он ничего мне сделает и был абсолютно неопасен, я глупо не знал, что делать в таких ситуациях, как думать здраво и успокаивать заливающихся людей. — Хей... — голос неожиданно перешел на хрип, что еще больше напугало его и я прочистил горло, присаживаясь на корточки, чтобы не представлять никакой угрозы или хуже того, повода для страха. — Что ты здесь делаешь? Пойдем домой, ты скоро замерзнешь. Я надеялся не только успокоить его, намекнув на то, что ничего плохого не случилось, но и незаметно подобраться ближе, желательно не спрашивая о том, кто он и каким образом оказался на моем заднем дворе.Он неожиданно дернул головой, отцепил пальцы от волос, заместо этого сминая и без того помятую рубашку серо-зеленого цвета и внимательно взглянув на нее, я осознал, что же меня так смущало — она была застегнута небрежно и торопливо, а также некоторые пуговицы были пропущены и не поочередно связаны, что давало вид на бледную кожу, выглядывающую из-под низких темно-синих штанов. В отличие от него, я всегда носил высоко-посаженные брюки и люди редко видели открытые части моего тела, исключая кисти, шею и голову. — Гах! О боже, что ты г-говоришь...?! — если мне на секунду показалось, что парень напротив действительно успокоился, решив нормально поговорить, то я был совершенно неправ, потому что тот лишь серьезнее занервничал, это было, как я посчитал, что-то из разряда ?затишье перед бурей?. — Ты меня у-украл? У меня, ааргх, нет денег! захотелось прошипеть о том, что он сам посреди такого чудесного утра неизвестным образом проник в мой сарай, переполошил весь дом и спокойно тут отсиживается, но я предпочел примолкнуть, дождавшись, когда его минутная истерика закончится. Трудно было не заметить, что он крупно дрожал, выдыхая резкие сгустки пара и растирая покрасневшие, очевидно, замерзшие конечности и срочно нужно было что-нибудь сделать, прежде чем на моем заднем дворе окажется трупак. Я всегда скептически относился к холоду, посылая его куда подальше с моей нечувствительностью и поэтому спокойно мог разгуливать в тонкой куртке и варежках, ведь редко подцеплял какую-нибудь заразу.Между тем, среди его беспрерывного шепота я разобрал что-то наподобие ?не ешь меня? и ?я невкусный?. Мысль об этом меня насмешила и я совсем не тихо прыснул, разглядывая чудного пацана сквозь пелену на глазах. Клянусь, никогда в жизни я столько раз не посмеивался за какие-то жалкие полчаса, ну-у... Разве что когда Клайд попытался подкатить к какой-то девчонке, но споткнулся и уронил поднос, обляпав себя и ее впридачу, а потом вывернул наружу свой завтрак — я гоготал тогда, не узнавая свой голос и похоже, этого хватило на весь год, потому что дальше я ходил с неизменной каменной гримасой, не давая себе право на даже на улыбку. Разве что издевательскую ухмылку, что часто могла пребывать в выражении моего лица. — Чел, не волнуйся, я не люблю лимоны, — я фыркнул, без единого намека на шутку в моем голосе и подобрал с пола уроненный нож, быстро пряча его в карман, пока этот чудак не увидел и не подумал, что я пытаюсь его убить. Слава Атуа, остался я незамеченным, поскольку тот был занят думами над моей фразой — такой сосредоточенной была его мина. В бога я, конечно, не верю, но все же. И все-таки, это была ложь, да еще какая. Я чертовски любил лимоны всю мою жизнь. Восхитительный окисленный вкус цитруса подолгу оставался на языке, а я мог есть их килограммами вместо всякой пищи и конфет. Я предпочитал заменять ими все, когда ходил по магазинам — забегал в продуктовый и покупал себе парочку увесистых лимонов, этого хватало мне буквально на неделю. А потом, когда я уже обустраивал сад на заднем дворе — в голову пришла гениальная мысль притащить семена лимонов и посадить их, чтобы не тратиться на покупные. И действительно сделал это на следующий день, не давая себе времени ?подумать о таком важном шаге в своей жизни?. В тот момент на рабочем столе вместо уроков валялись блокноты с рассуждениями и наблюдениями об этих необычных цитрусах; калькулятор, на котором рассчитывал время и количество семян; книги про фрукты и их выращивание; календарь, на котором были отмечены те или иные даты, имеющие какое-то особое отношение к тем самым лимонам и отдельные листочки с зарисовками лимонных деревьев — как раз то, о чем я мечтал. То чувство, когда люди зависимы от наркотиков — а ты от лимонов.Всегда, сколько я себя помню, в нашем холодильнике была хотя бы долька лимона, оставленная для меня — ведь судя по всему, никто, кроме меня, особой страсти к цитрусам не питал. Не знаю, с чего это я решил сравнить этого мальчика с лимоном, но неизвестное происхождение; горько-сладкий запах, исходящий от него; этот странный росток, который я так и не опознал — все указывало на какую-либо связь с лимонами. А ведь на улице конец февраля, странно, что он здесь в такую холодную погоду. Честно сказать, за свою жизнь я повидал поужаснее этого — в оправдание скажу ?дак Южный парк же?, в этом городке и не такое происходило на буднях. Я видел ходячее полотенце, что пыхало и отсасывало мужикам за деньги (прямо как МакКормик, лол); нашествие зомби-апокалипсиса, бомжей, просящих мелочь, челов из Нью-Джерси и даже байкеров, которых называли пиндосами; разговаривающих половых органов и многое-многое другое, да так привык к этому, что мальчик с лимоном вместо башки, залезший в мой сарай, меня совершенно не удивил. Разве что эффектом неожиданности. Распахнувшиеся от испуга глаза предстали передо мной совершенно ожидаемо и лимонный мальчик приник кулаками друг к другу, потирая, что невольно напомнило мне о глупой привычке Баттерса, высказывающей лишь свою неуверенность. Я сглотнул и решая рискнуть, пододвинулся ближе, убирая из захвата продрогшие насквозь пальцы и тут же мягко прижимая к собственным ладоням. Я старался не столько успокоить, сколько согреть, но мои попытки оказались тщетными — парень все еще безудержно дергался в сторону, угрожая удариться головой о какую-нибудь заваленную принадлежностями полку и отключиться. — Слушай, чел. Сядь, пожалуйста, — укоризненно произношу я, привставая с колен, а лимонный мальчик передо мной дергает головой и моргает странно — сначала левым глазом, а следом и правым поочередно, что едва меня удивляет. — Я не собираюсь причинять тебе вреда. Тебе бы не помешало искупаться сейчас, пойдем? Он ощутимо дрожит, мнет подол своей рубашки, а потом неожиданно выпрямляется, глядя на меня хмуро и произносит совершенно серьезным голосом: — Откуда ты узнал, к-кто я? Г-гах, я понятия не имею, как и что здесь делаю! Я пододвигаюсь ближе и кладу ладонь на чужую коленку, в ответ получая неопределенный дерг и поглаживаю чужое бедро, с интересом смотря на проявившиеся эмоции. — Ничего страшного. Как тебя зовут? — Т-твик. Твик Твик, — если сначала казалось, что тот лишь больше занервничал, автоматически заставляя дергаться и меня, то это оказалось совершенно наоборот — он немного приспособился к атмосфере и неожиданно прижал свои дрожащие ладошки к моей, крепко, до боли сжимая и растирая, но я был вынужден молча терпеть, чтобы вновь не запугать его. Внимательно слушая о том, что его имя и фамилия хоть и очень похожи — различаются тем, что имя пишется через ?e?, а фамилия через ?a?, я и знать не знал, что делать с этим глупым мальчишкой.Однако в груди расползалось приятное чувство, словно на время избавившее меня от вечного одиночества — чувствовал я такое необычайно редко, по пальцам можно пересчитать. — А я Крэйг. Просто Крэйг Такер.***В моей комнате стало необычайно тепло с его появлением, даже несмотря на то, что я приоткрыл окно, чтобы избавиться от удушливого чувства скованности. Предложив Твику присесть на большой серо-зеленый пуфик, занимающий достаточно места в моей комнате, я удивился сходству его рубашки и этого самого пуфа — это определенно было из одного ряда оттенков. Совсем недавно я одолжил денег у родителей и купил его себе — совсем новеньким и мягким он был, моя сестренка любила подолгу засиживаться в моей комнате, расположившись на нем, а я был совершенно не против. И сейчас, разглядывая испачканное личико напротив — я снова почувствовал то, что ощущал утром — всего пару часов назад. Черты лица оказались неожиданно приятными, поскольку я смог лицезреть их вблизи: суховатая бледная кожа запестрела и приобрела мягкий розоватый оттенок, придавая смазливой внешности чуть больше очаровательности; длинные светлые ресницы подрагивали и беспокойно трепыхались; глазища, коими он так пялился на меня во время встречи, отливали голубоватым свечением, а в глубине дна я неожиданно разглядел бледно-желтый цвет; а нос, усыпанный легкими редкими веснушками морщился и иногда негромко шмыгал; губы показались мне ожидаемо истерзанными, линия рта была немного искривлена, а сами они были припухшими от постоянных вгрызаний и усыпаны ранками и мне даже стало больновато от их вида.Конечно, тут же пришло желание прижаться к губам, почувствовав собственными устами кислоту цитруса, мягко провести языком по израненным губам, не сдирая корочки с ранок, лишь успокоить зудящую боль, скользнуть внутрь и как следует исследовать все, начиная с кромки зубов и заканчивая подрагивающим языком, что определенно будет податливым и мягким в поцелуе.Медленно, но верно я начал теряться между реальностью и мыслями. Наверняка, этот чудак не оценил бы моих предпочтений, а ведь редко меня так заносит при виде несносных милых мальчишек. Почувствовав себя настоящим извращенцем, я похлопал ладонью по своей коленке, немного краснея при мысли об этом. Стянув с головы шапень, я откинул ее на стоящую вблизи полку, с жалостью оглядывая нанесенный ущерб — зря я так долго копошился у входа в сарай, хотя знал, что крыша там дырявая насквозь и насколько я помню, всегда протекает, в процессе смешиваясь с грязью и поэтому помпон был временно испорчен грязной водой и стоял на шапке мокрым ежиком. Определенно, я чуть попозже починю ее.Я позволил себе слабость рядом с ним — растянул на губах улыбку и почесав затылок свободной рукой, добавил такое глупое, но нуждающее в ответе: — Как ты оказался в моем сарае посреди дня?Выражение его лица на несколько секунд задержалось, а потом зрачки ожидаемо расширились и Твик начал беспорядочно кусать губы, явно размышляя над тем, стоит ли делиться такой важной информацией. Я повидал в жизни много эмоциональных людей, взять того же Брофловски, что мог поменять привычное для себя спокойствие на злобу в пару секунд, стоило Картману появиться в поле зрения. Будь я на месте Эрика, меня бы трогало такое отношение к себе, но в целом, плевать на их любовно-абьюзивные интрижки, в то время как они строят из себя невинных овечек, прикрываясь вечной ненавистью. Однако Твик словно ощущался по-другому, вместо привычного раздражения, что преследовало меня при встречах с такими нервными людьми был по-детски наивный восторг, искусно скрывающий себя под равнодушием. В нем сохранялось неизменное чувство страха — со временем я понял, что он был простым выросшим слишком быстро мальчиком, так и не привыкшим к внешнему миру, что нагло пытался лезть в его личное пространство. Даже не спрашивая про поведение, я мог понять, что все это — нервный тик, выдающийся поочередным морганием; испуганно-распахнутые глаза, что вот-вот грозились выпасть из орбит; дрожащее тело и кисти рук; громкие звуки, по типу ?аргх? ?г-гах!? ?ииик? и ?какой стресс!? были лишь сопровождающими признаками к настоящей психологической болезни, проявляющей себя благодаря пошатанной нервной системе мальчишки. Я почувствовал такое необходимое желание заботиться о нем и проявить хоть капельку сил, чтобы восстановить доверие лимонного мальчика к жизни. — В общем... н-ну я вроде был в своей комнате, стараясь найти г-гномов, а-аргх! З-зачем ты заставляешь меня говорить такое...?! И п-потом я–Я вздрогнул, заставив чуткого Твика замереть и замолкнуть, вопрошающе глядя на меня. Я набрал в легкие побольше воздуха и на выдохе произнес то, что меня интересовало: — Кто такие гномы и зачем ты их искал? — Г-гах! Конечно, гномы, которые приходят ко мне в комнату, ч-чтобы украсть мое н-нижнее белье! Я с-собирался перебороть свой страх и забрать его, — гордо произнес Твик, явно вдохновленный собственной тирадой и продолжил самозабвенно болтать, а я тем временем тихо хохотал, слушая увлекательные истории лимонного мальчика, ведь тот поведал много всего, чего не услышишь ни от одноклассников, ни от родителей и тем более, учителей. — Я больше верю в то, что ты потеряшка, нежели тому, что в твоем доме могут быть гномы, — насмешливо скорчил гримасу я, явно дразня своего собеседника и за что в следующую же секунду получил больной тычок в плечо. — Дурак! К-когда мы будем у меня дома, я п-покажу тебе, что гномы в самом деле крадут м-мои трусы, — галантно опустив вопрос о том, действительно ли мы сможем побывать в доме Твика, я отмахнулся от его заманчивого предложения и встал с насиженного места на полу, нервно расхаживая взад-вперед по комнате.— Что-ж мне с тобой делать, Твикс? — оставалось только обреченно выдохнуть, разглядывая принесенный с собой груз в виде лимонного мальчика и понимая, что в каком-то смысле придется взять всю ответственность на себя. Я не был особо против, ведь с детства занимался со своей младшей сестрой в одиночку, но мне стоило помнить, что столь взрослый парень неполных семнадцати лет — не сопливая девчонка, которой можно дать куклу и отправить в комнату играться, да и помимо этого, было бы неплохо посетить врача на обозначение диагноза, ведь несмотря на то, что я давненько решил учиться на психолога, это умение не помогло мне обознать в Твике знакомые симптомы. — Лю-... Кормить, х-холить и лелеять, — немного невнятно шепнул лимонный мальчик, успев опробовать все возможные и невозможные позы на вышеупомянутом пуфе и незначительно задержал взгляд на тумбочке, находившейся подле него. — У тебя тут так чисто, совсем не похоже на комнату подростка...Я согласно закивал, немного зардевшись и проходясь заинтересованным взглядом по собственной комнате — у меня и правда было идеально убрано: ненужные вещи мгновенно оказывались в мусорном ведре, чтобы не мозолить мне глаза и не пылиться по полкам; одежда была строго сложена мной в шифоньер, распределяясь по специальным разделам; трудно было не заметить огромный сенсорный экран, висящий на стене и поставленные рядом с ним крупные динамики с присоединенными приставками, ведь мы нередко собирались в моем доме, чтобы не тратиться на какие-нибудь дешевые макдаки или магазины. И в целом, я был доволен стилем комнаты, хоть и выбирал неприметные детали в далеком детстве. — Предпочитаю держать все в чистоте, — я хмыкнул и не оставив без внимания мельком пробежавшийся по технике восхищенный взгляд, добавил: — Хочешь сыграть?Твик заинтересованно оглянулся по сторонам, словно надеясь найти кого-нибудь помимо меня и нерешительно заломив пальцы, отрицательно покачал головой, не решаясь подавать голос. — Хорошо, тогда это на потом. Моих родителей сейчас нет дома, только сестра, так что ты не против пообедать сейчас? — С-сестра? У-ургх, а вдруг я ей не понравлюсь и она захочет выгнать меня... И где т-твои родители? Ты же не п-попытаешься завести меня в лес и убить?! — милашка-Твик снова превратился в невротика-Твика, поскольку я для себя уже успел разделить состояния лимонного мальчика на два типа. И вовсе не спешил отвечать на предъявленные вопросы и протянул ему руку, намекая на помощь. Блондин опасливо оглянул ладонь, но после ухватился за нее и резким движением вскочил, заставив меня вздрогнуть и закатить глаза — этот чудак никогда не перестанет удивлять. — ...Моей сестре всего десять лет и она очень любит новых друзей, так что не волнуйся, ты наверняка понравился бы ей, — поделился я и повел лимонного мальчика на кухню, вниз по лестнице. Слушая щебетание Твика сзади, я ощущал себя как никогда правильно. Словно так и должно проходить каждое утро, словно моя жизнь предназначена для того, чтобы проводить ее с нервным непутевым мальчишкой, словно... Она приобрела новый вид, отрекаясь от скучных повседневных дел и все дело было в лимонах, что я так удачно полюбил с самого детства.Дома у меня всегда было тихо, чисто и пахло выпечкой, потому что я любил по вечерам засиживаться на кухне, пробуя на духовке новые рецепты пирогов или всяких хлебобулочных изделий. Времени было предостаточно, ибо ни на какие дополнительные занятия я не ходил, помимо школы и сделав сразу после нее уроки, мог спокойно отдыхать весь оставшийся день.Не сказать, что имею пристрастие к сладкому, но моя сестренка любит подобные вещи, а сахар в магазинах — очень даже дешевый. — А что кушать? — словно и позабыв о своей нервозности, лимонный мальчик бездумно скакал по кухне с явными намерениями исследовать здесь каждый уголок. На нашей кухне не было абсолютно ничего интересного, обычный людской интерьер, большие просторные окна и скользящий линолеум под ногами, что кое-как выдерживал собой приземистый стол посередине комнаты — он и был лидирующим предметом на данный момент.Я порыскал взглядом в холодильнике что-нибудь съедобное и в голове все были глупые мысли, мол, а лимонные мальчики питаются тем же, что и обычные люди? — А что хочешь? — миролюбиво поинтересовался я, так и не надумав, что бы приготовить и закрыл холодильник, от которого приятно веяло прохладой. Твик крепко задумался и я снова стал разглядывать его внешний вид и, о господи, только вспомнил, что хотел отправить его купаться, но мы разговорились об этих его гномах и совсем позабыли об этом! Я вздохнул и подошел ближе к нему, произнося: — Твик, — намеренно выдержанная пауза дала знать о себе заинтересованным взглядом, обращенным лишь на меня. — Ты сможешь искупаться, пока я что-нибудь состряпаю? Вот тогда и пойдем. — А-аргх... я не знаю. А где у вас в-ванна? Папа говорил, что если она будет с-слишком глубокой, я могу утонуть! — Лимонный мальчик снова заволновался, кусая и без того истерзанные ногти рук. Я снова закатил глаза, борясь с желанием выставить средний палец на свет — как бы там ни было, его больному папаше не стоило бы развивать этот психоз еще сильнее, доводя собственного сына. И конечно, тут же пришло желание расспросить Твика о его прежней жизни, родителях, знакомых, но вежливость давала свое и вновь предпочел промолчать. — Не волнуйся, там не слишком глубоко, если что, позовешь меня, — расслабленно выдал я, не сбавляя шаг по пути к ванной, как раз собираясь набрать воды.Твик свел брови к переносице, нахмурившись и стал сверлить взглядом мою спину, заставляя меня вопросительно обернуться: — А ты правда спасешь м-меня, если что? Я частенько забавлялся над наивностью людей, причем не только про себя, но и прилюдно мог унизить какую-либо мелкую школьницу или парня-одуванчика, по типу Баттерса. Однако рядом с ним чаще всего шатался Кенни, а там где МакКормик — мне места нет. И в данный момент мне в голову пришло только умиление от того, насколько серьезно относится лимонный мальчик к таким глупым вещам и соответственно, желание разгладить такие неуместные складки у глаз и бровей, кои были сведены к переносице. Меня не смешили его дёрганные действия и приходила не то, что жалость из-за этого психоза — желание разобраться с этим самостоятельно, оставить его у себя и проявлять чрезмерную заботу, не обращая внимания на шуганный характер, ведь я почти пообещал себе, что избавлю его от привычки. — Супер Крэйг всегда сдерживает свои обещания, — я порочно выдохнул, вспоминая прежние времена детства, уже успевшие стереться из его памяти. Когда-то давно-давно мы играли в супер героев вместе с Енотом (Картманом), Мистерионом (Идиотом Кенни) и защищали весь мир от нападок Профессора Хаоса (глупого Баттерса) и его ассистента, имя которого я никогда не знал и до сих пор знать не знаю. Тогда мама ласково целовала меня в щеку, называя своим героем и я действительно гордился столь честным званием. Ностальгия по старому времени заставила меня грустно улыбнуться и Твик недоуменно взглянул на меня, склонив голову и явно не понимаю, что подействовало на такую резкую смену настроения. — С-супер Крэйг..? Я...- я как-то играл с моими з-знакомыми и они сказали, что я удостоен звания Чудо Твика! — он залился смехом, размахивая руками. Я вгляделся в счастливое лицо лимонного мальчика и невзначай приметил, что беспросветные синяки под глазами потускнели и стали совсем невидимыми; росток на голове вновь возбужденно вскочил, мотаясь из стороны в сторону; он перестал странно моргать; если чуть ранее уголки губ трогательно дрожали, то теперь перестали кривиться и растянулись в столь светлой улыбки и в целом, он теперь выглядел лучше, чем тогда и я даже не знал, что этому способствует. — Получается, ты тоже был героем? Впечатляюще, значит, мы в одной лодке, — услышав последнее предложение, у Твика глаза ярким пламенем загорелись и мне даже стало интересно, из-за чего же это он так взбудоражился. — Я буду твоим героем, — пробормотал лимонный мальчик и присел на пол, прижав ноги к груди. — Ч-что? — Г-гах! Скоро я могу и-искупаться? Спустя недолгие пятнадцать минут ванна была на треть наполнена прозрачной бурлящей водой и я не то, чтобы наблюдал — прямо видел, как пар тонкими густыми струйками тянется вверх, словно пытался выбраться наружу из этой сковывающей клетки, но я понимал, что он так и останется бесконечным до тех пор, пока вода бесследно остынет. Я сказал Твику раздеваться, надеясь, что за пять минут моего отсутствия здесь не случиться пожар, с потолка не осыпется шквал какой-нибудь заразы, а лимонный мальчик не разгромит весь мой дом и даже не поленился сбегать наверх, чтобы подобрать подходящую для него одежду.Это далось мне достаточно нелегко — мой гардероб неожиданно показался мне скупым, а выбор — совершенно не обширным, учитывая то, что я был в магазинах одежды настолько же редко, сколько позволял себе улыбаться. Чаще всего я таскался там чисто за компанию с мамой и сестрой, которые использовали меня в качестве вешалки, оставляя по десять пакетов и я действительно не понимал, как можно выбирать полдня, торопливо наворачивая круги вокруг всяких разделы и в конце концов — выбирать одну футболочку и тащиться в другой магазин. В такие моменты мое лицо было более мрачным, чем обычно и когда очередь доходила до меня — я уныло хватал первые попавшиеся вещи, на глаз определяя подходящий размер и тут же шел на кассу, предпочитаясь не задерживаться тут особо.Выгребая из своих вещей что-нибудь более приличное, я пытался вспомнить, какова на вид фигура Твика, но в голову лезли лишь грязные мыслишки и прежний вид его одежды — как ни странно, все это время меня одолевало желание сорвать с него эти потрепанные вещи и натянуть что-нибудь покомфортнее, например, джинсы, которых у меня было отвалом и легкое худи, прикрывшее бы природную худощавость.Откопав в самой пучине моего шкафа (или правильней будет, шифоньера с тремя разделам) темные джинсы — они были единственными без уймы лазеек на коленях и белоснежную толстовку без рисунка самого маленького размера, я оглядел собственный выбор и удовлетворенно кивнул, небрежно закидав остальные вещи обратно, чисто чтобы потом по полчаса не разбирать их.Схватив вещи, я лениво поплелся на нижний этаж, в несколько шагов преодолев лестницу. насколько себя помню, мама всегда говорила, что бегать по лестницам очень опасно, но я позволял это себе уже по привычке — такой же глупой, как курение. Поручней под рукой, как назло, не было, лишь металлические обрубки, потому что Клайду в нашу прошлую встречу в моем доме показалось забавной идея прокатиться своей жирной задницей и все построение безудержно рухнуло, в сопровождении с хохотом Токена. А мне в тот момент было совершенно не до смеха, ведь я знал, что мои родители — не добродушная мамаша Картмана и этим случаем заработал себе две недели домашнего ареста и дополнительных пиздюлей от матери, отец молча смотрел, в его взгляде не было ни намека на укоризненность, но мне все равно стало стыдно. Тогда я самовольно пришел к нему в кабинет и низко склонившись, извинился, а он, недолго сдержав недовольное выражение лица — посмеялся и потрепал меня по голове, прося не волноваться о выходках мамы и в целом, что лестница, а тем более поручни — не такая уж и важная вещь.Приоткрыв дверь в ванную, я заглянул внутрь и облегченно выдохнул оттого, что лимонный мальчик в целости и сохранности, а лучше того — уже находился в ванной, неуверенно болтая листиками на макушке и прижимаясь грудью к бортику ванны, словно ожидая меня. Его одежда была удивительно аккуратно сложена в стопку на стиральной машинке — да настолько, что самая привередливая мамаша не посмеет слова сказать против. — Ого, давно меня ждешь? — дождавшись отрицательного мотания, я прошел ближе по мягкому ворсу коврика, блаженно поджимая пальцы на ногах и добавил: — Ты не против, если я кину твои вещи на стирку? — М-мгх... С ними т-точно будет все хорошо? — Обещаю, — согласно кивнул я, кладя подобранные мной вещи на место грязных и бросил те в корзину, стоящую неподалеку. Также я недаром захватил мою шапку, ведь испачканной на ней был только помпон, решив оставить отмокать ее прямо сейчас, чтобы выйти на улицу уже с привычным головным убором. Я повернул кран, достав откуда-то снизу небольшой пластиковый контейнер и набрал в него воды, предварительно удостоверившись в комнатной температуре и погрузил в него шапку, тут же отставляя в сторону, стараясь не расплескать воду, что вышло весьма удачно. За всем процессом я невольно заметил любопытный взгляд лимонного мальчика, что внимательно наблюдал за каждым моим действием, подергивая глазом. Меня это вовсе не напрягало, лишь удивляла столь милая реакция на простые вещи.Я все-таки решил не отступать от моей главной, на данный момент, задачи — приготовить какую-нибудь стряпню и оставив Твика на самого себя, направился на кухню, раздумывая над тем, что буду готовить.В кулинарии я был не хуже своих родителей, ибо с самого детства был обделен вниманием и приходилось медленно учиться делать все самому — и готовить еду на всю семью; и следить за порядком, ведь мама с папой были заняты весь день (а иногда и ночь) и приходили вусмерть разбитыми, сразу заваливаясь спать; и шитью, а про это даже объяснять не надо, ведь у нас часто что-нибудь да ломалось, рвалось, крушилось и я чувствовал, будто это семейное проклятие — несгораемое клеймо, от которого невозможно избавиться. Вновь заглянув в холодильник, я к своему сожалению не обнаружил ничего нового и достал десяток яиц, свежее, еще не открытое молоко в крупной бутылке и сливочное масло, что хранилось у нас достаточно давно, но я не обратил на это особого внимания. Приготовлению омлету, в отличие от других блюд, меня научила мама — я на всю жизнь запомнил чудесный вкус ароматного пышного блюда, что был заботливо приготовлен мамиными нежными руками. Руки мои, конечно, не очень-то и нежные, но со временем — сквозь подгоревшие яйца (лол) и вынужденные меры очищения сковороды — я научился делать точно такой же омлет, по семейному рецепту Такеров.Раскладывая продукты, я почувствовал, как в кармане брюк завибрировал мобильник, давая понять о новом исходящем сообщении и подождал пару минут, прежде чем ответить — думал, кто же так вовремя вспомнил обо мне. А когда взял телефон с прохладным сенсором в руки — увидел на экране знакомый высвечивающийся ник и закатил глаза, предчувствую раздражающий разговор.oh_mmstrnйо чел извини что не звякнул вчера19:41oh_mmstrnснова сдох :)19:41ВыДа похуй19:44ВыТы как?19:45ответил(а) вам||Да похуйoh_mmstrnты как всегда19:45ответил(а) вам||Ты как?oh_mmstrnлучше некуда, я позавчера в шк заработал денег19:46oh_mmstrnживу теперь19:46oh_mmstrnго сегодня вечером в клуб19:47Вы ответили||живу теперьНе волнуйся, это ненадолго19:47Вы ответили||го сегодня вечером в клубСоре, я не смогу придти19:47ВыНеотложные дела19:47ВыГлавное не давай Брофловски бухло, снова Картмана будет соблазнять кхажмдащха19:48Ответил(а) вам||Неотложные делаoh_mmstrnтелочку отхватил?19:50Ответил(а) вам||Главное не давай Брофловски бухло, сно... ещёoh_mmstrnмне ж веселей будет :’’’’’)19:50Вы ответили||телочку отхватил?Нет лол19:51oh_mmstrnа у кайла ниче так фигурка19:52ВыМне похуй, бесполая ты шлюха19:52oh_mmstrnоууу, малыш крэйг научился материться19:52Ответил(а) вам||Нет лолoh_mmstrnтак и знал что ты гей19:53ВыЗавались19:54Я скривил губы, весьма ярко представив довольно улыбающееся лицо МакКормика, вечно скрытое за оранжевой паркой, словно растущей вместе с ним — однако даже не смотря на это, медленно научился различать его эмоции также, как мастерски это делали Кайл или Стэн. Я видел его лицо один единственный раз — мы завалились тогда к нему домой посреди ночи, обойдя бухих в хлам родителей и застали его младшую сестренку Карен, сквозь слезы игравшую в куклы и тогда мне стало предельно жаль детскую психику, что у Кенни, что у его сестры. Он тогда стянул с себя поношенную вещь, представив мне возможность увидеть его внешность — причем очень даже миловидную, ведь он был пепельным блондином с ярко-ярко-голубыми глазами, суженными в игривый прищур; молочными щеками с россыпью крупных веснушек и тонкой линией губ, вечно растянутой в кривоватой широкой улыбке — да так, что было видно передний зуб, выбитый при вздоре с шестиклассниками. Он всегда тихо посмеивался, не обращая на себя должного внимания и я разочарованно понимал, что никогда не сумею узнать больше про его тайную жизнь, да и не особо собирался в это лезть.Я действительно ценил его, как и любого из своих друзей, но был он тем еще придурком — похуже всяких Клайдов и Стэнов, несмотря на блестящий ум, природную проницательность и отличную моральную поддержку, подчеркнутую отношением к психологии — он пользовался этим явно не по назначению и был вполне доволен такой разгульной жизнью без четкого будущего. Он подозрительно часто фигурировал в моей неприметной жизни, причем явно не на заднем — и я уже поверил в то, что если расскажу ему про такую находку как Твик — он поймет и спокойно примет к сведению, достаточно порассудив на эту тему, в отличии от других моих знакомых — наверняка, поржут и продолжат лепетать о своем. Кенни был понятливым человеком, пусть и жил в таком дерьме по колено.Мне долго париться с обедом над этим не нужно было и спустя пару минут я созерцал на столе горячий обед, состоящий из двух яиц на одну порцию — себе я решил не накладывать, потому что был не особо голоден, несмотря на то, что не завтракал ничего этим утром. Пары долек лимона хватило бы мне, поэтому я кое-как нашел целый цитрус и положил на стол, проследив за тем, чтобы он никуда не скатился за время моего отсутствия.К тому моменту, шум воды затих и из ванны вывалился довольный Твик, разнежившийся под теплой водой и разодетый в новые вещи. С волос практически ничего не капало, лишь изредка хрустальные капли скатывались вниз по лимонным прядям и падали, безжалостно впитываясь в толстую прошитую ткань толстовки. Я снова отметил то, что до этого болезненно-бледная кожа приобрела здоровый оттенок, росток еще больше вытянулся, создавая иллюзию, будто он вырос на несколько миллиметров, а глаза сверкали направо и налево, растеряв свою привычную нервозность. Лимонный мальчик любопытно поджал губы, подходя ближе и только с пригласительного кивка в сторону стола позволил себе удобно усесться на стуле с мягкой бордовой обшивкой и разглядывал блюдо перед собой, словно боялся отравиться или что-то вроде того.Я не стал дожидаться, когда он возьмется за трапезу и взяв грязную посудину, направился к раковине, не собираясь откладывать себе еще больше работы на потом. Каждый раз пачкать руки такой химией, как средство для мытья посуды — казалось для меня чужеродным и я недовольно морщился, тщательно отмывая руки от всяких таких вредностей. На удивление, в нашей ванной были не только баночки мамы, но и чаще всего там пылились и мои — различные гели и масла, несмотря на то, что мои волосы были короткими, а кожа не женственной, я не позволял себе забрасывать собственную личную гигиену и поэтому активно держал себя в чистоте, пусть об этом никто, кроме родителей, не знал. — Хочешь покормить со мной Страйпи? — закончив с мытьем посуды, я обернулся, глядя на жадно поглощающего мою стряпню Твика и наблюдал за яркой реакцией: лимонный мальчик удивленно вскинул брови, смотря на меня и почесал лохматый затылок, явно раздумывая над ответом. — С-страйпи? Что такое Страйпи... — Это моя морская свинка, — пояснил я и ошарашено полностью обернулся, упираясь задницей в столешницу и думая, Твик что, серьезно не заметил присутствие огромной шумной клетки в моей комнате, где живет мой питомец? Поскольку я заметил его удивительную внимательность, это было максимально странно — хотя иногда я и сам забывал про него, ведь тот тихонько отсиживался, изредка фыркая и отходя кушать. Весь в меня. — О-о... Это очень клево! А мои родители запрещали мне заводить домашних животных, потому что думали, что я со стресса могу его прибить, — неожиданно поделился лимонный мальчик, забавно округляя глаза и тут же прижимая к груди ноги, удобно уместив их на небольшом стульчике.Вновь вслушиваясь в чужой мягкий голос, повествующий о событиях, произошедших с его родителями, я подошел к столу и взял свой нетронутый лимон, думая, как бы поаккуратней почистить его. Не оставалось ничего, кроме как кровожадно вцепиться ногтями в кожуру, стараясь не покалечить плод и вскоре передо мной показался очищенный, ярко-желтый лимон и во рту мгновенно стало кисло от предвкушения. — М-можно мне тоже..? Ааргх, если ты не против, конечно! Я моргнул, глядя на заинтересованного мальчишку, уже закончившего со своим обедом и трогательно облизывающимся на мой многострадальный лимон. А после, будучи ни капли не смущенным — протянул ему и кинул непринужденное:— Кусай.