1 часть (1/1)

Улыбка, сверкнувшая в темноте, должна напугать. Да и напугала она бы кого угодно, если бы такая улыбка была адресована с ненавистью. Но она была с той характерной странной любовью, нить которой связала двух мужчин вместе.Как, казалось бы, могли соединяться магия и наука?Могли. И они соединились в безумном вихре эмоций и переживаний, переплетении темных отблесков и жгучих языков пламени.?Тише! ??— шепчут безумные тени, замыкая в свои объятия. Прикрыв глаза, Уилсон хмыкает, ощущая, как что-то нугой тянется по его телу, словно холодная, дымчатая карамель. Единственное условие их мирного договора было нарушено тогда, когда тёмная и когтистая ладонь партнера легко легла в чужую руку, и в этом ?замочке? острые когти с упоением вонзались и проходили под кожу.Единственное условие?— не причини вреда. Оно же и было их вечно нарушаемым табу, что не шибко всем нравилось по началу. Облизываясь, Демон клыками впивался в шею, а затем, довольный резвым укусом, пытался удержать голову на теле от удара. Уилсон глядел на него не то с обидой, не то с гневом, иногда посвистывая с возбужденными выдохами, но в глубине души он все равно его прощает. Прощает и снова прижимает к себе в порыве страсти, стискивая боль от когтей под кожей и клыков в шее.Это великолепно. Особенно Уилсона устраивал факт, что все идет по одному порядку: зажигание конфликта?— ссора?— примирение?— постель. И что наутро они, возможно, будут обнимать друг друга, как и всегда до этого, пока никто не видел, а затем Демон залатает все раны до единой, оставленные на чужом теле. Уилсон же любил все свои шрамы, и хотел бы заработать новых, чем он занят и сейчас.Поцелуи горячи. Уилсон безосновательно любил и любит эти поцелуи, хоть они были такие ?мерзкие? и ?противные?, как говорил Максвелл. Уилсон любит и этого самого Максвелла, несмотря на его внутреннюю беззащитность и наружную оболочку из шипастой, душашей презрительности. Дотрагиваться до его души было приятно, понимая, какую преграду пришлось преодолеть. И сейчас, не смотря на то, что дотрагиваются в основном до Хиггсбери, они оба все равно чувствует эту странную и необъяснимую эмоциональную связь.Учёный же чувствет и то, как отдается в теле любое прикосновение, и как его мозг сам заплывает каким-то белым туманом, особенно, когда играют с его терпением. И членом. Когда вдобавок к природной липкой смазке сверху добавляется что-то дымчатое-темное, тягучее и вязкое, словно расплавленное стекло, это очень приятно. И проходится она с таким согревающим эффектом, особенно когда по коже эту смазку растягивает чужая рука с мягкими длинными пальцами. Эти руки Уилсон всегда любил рассматривать?— практически без мозолей, всегда в перчатках и иногда, как замечал Хиггсбери, обрабатываемые кремом из цветочных лепестков, отчего те пахнут мятой и пряностью.Сейчас тоже пахло. Это помогало скрасить скучное ощущение ожидания. Процесс растягивания зада это что-то: стоять и буквально мучиться от скуки в течение от пяти до десяти минут. Главное условие ведь?— не навредить, так? Одновременно нарушаемое, одновременно почитаемое. Та же самая дымчатая теневая смазка подходит чудесно. Кто бы знал, что излишками тёмной материи Максвелл распоряжается именно так.Сначала горячо. И неприятно, но терпимо. Мышцы начинают раскачиваться лишь с первыми толчками внутрь, когда ещё не рисково достигать удовлетворительной части заднего прохода. Чем больше член?— тем лучше секс, особенно такой, когда и, казалось бы, анатомия все предусмотрела. Об этом почему-то хорошо знал учёный, который никогда не выделялся гомосексуальным поведением и особой заинтереснованностью в этом вопросе. Само как-то узналось. Однако сейчас это играло большую роль. Надо было лишь потерпеть.Чужие руки лежат на талии непринуждённо и легко, пока тени, липкие и хлюпающие, разгульно проверяют все тело Уилсона своими частями, немного капая на здравомыслие. Это нельзя было назвать руками или вроде того, но что-то подобное у них выявлялось. Но. Они успокаивали во время движений партнера, и это помогало.Еще пара толчков, от которых Хиггсбери перехватывает дыхание и проходится по телу мелкая дрожь, а Максвелл усмехается. Довольно, возможно; а возможно с легким волнением за партнера?— он не является ему простым развлечением, игрушкой на один раз. Этот союз является чем-то большим, чем просто недоброжелательность вкупе с заботливостью. От пары поглаживаний по груди Хиггсбери становится легче дышать, а Демон смог продолжить.Тихие движения внутри ускоряются. Дышать тяжко, воздух будто разряжен молниями и теневыми крупицами, что летают вокруг, и учёный успевает заметить их до того, как закатывает глаза от неловкого и лишнего движения Максвелла. Он плавно прошелся головкой прямо по простате где-то внутри, отчего Уилсон содрогнулся, как под ударом от сетки, находящейся под электрическим напряжением. Волна проходится по всему телу вплоть до ресниц и кончиков пальцев ног. Почти что больно, но удовольствие затмевает эту боль.Удовольствие слишком сильное, и движения Демона навязчиво-неправильные, отчего разрядка приходит быстро. Шлепки, вязкие и склизкие хлюпанья, усмешки партнера: все, что попадало в поле зрения и слуха, только усиливало накатывающее удовольствие. Пара последних легких толчков и учёный, перехвативший пересохшие губы?— и рот в целом?— своими же руками, и зажмурившись, чтобы другие жители базового лагеря не услышали стон облегчения, излился себе на живот, после чего устало усмехнулся. Максвелл подал голос в ответ на нечленораздельные хрипы и довольные вздохи.—?Ты сегодня быстро, приятель,?— почти что на ухо шепчет Демон, заботливо прижимая к себе изнеможенное тело. —?Стресс, все дела. Понимаю. Выживание мотает нервы.После этих слов он отстраняется и, насколько возможно, заботливо поворачивает Уилсона на бок, на мягкие и нежные подушки из шерсти. Затем накрывает тонким покрывалом, а сам натягивает брюки и, на прощание чмокнув в висок уже спящего и довольного учёного, удаляется из палатки, оставляя Хиггсбери немного отдохнуть наедине, без эмоционального накала этих теней. В палатке витал слабый запах секса, смешанный с напряжением в воздухе и ароматом мятно-пряного крема для рук.И всё-же, они друг другом очень дорожат.