Пролог (1/1)

— Да перестань ты уже тереть свой сраный глаз!Я оттянул верхнее веко и с наслаждением повращал яблоком сначала в одну сторону, а потом в другую.— Ты в зеркало себя видел? — не сдавался Эмрис. — Уже на конченого наркошу похож!— Аллергия, — виновато пожал я плечами и сразу же чихнул — будто бы в подтверждение своих же слов.А чесались глаза, скажу я, знатно. За последние два десятка лет амброзия совсем перестала замечать, что люди с ней ещё как-то пытаются бороться, и окончательно захватила весь земной шар. Ровно месяц она цвела — с августа по сентябрь — но даже этого хватало, чтобы хорошенько подпортить нервы куче народу во всех краях земли.— Так прошёл бы курс…— Нет!Я отреагировал, похоже, слишком резко: Эмрис посмотрел на меня с обиженным недоумением во взгляде.— Нет, — повторил я уже мягче. — Мы же обсуждали это, не один раз. Сейчас я точно не буду этим заниматься.Многие клиники предлагают курс лечения от поллиноза, который избавляет от него раз и навсегда. Стоит он недёшево, правда; но деньги для меня — дело десятое. Есть намного более существенные причины, чтобы держаться от таких лечебниц подальше.— Ладно, хорошо, — парень примирительно вскинул руки. — Извини.Он неловко улыбнулся — а я еле подавил в себе желание подойти к нему ближе и крепко обнять. В последнее время я стал странно сентиментален — но могу успокаивать себя хотя бы тем, что это на меня так пагубно влияет пыльца.— Два яйца?— Ага, будь добр, — кивнул я. — Подумаю пока, чего бы сообразить нам на ужин.Меня зовут Денез — вернее, это имя мне было назначено. Где-то там, в закоулках памяти, лежит и старое — толку мне, впрочем, от него пока никакого. Да и нынешнее в разы безопаснее.Парня, который копошится возле плиты, зовут Эмрис — имя, разумеется, тоже назначенное. Сейчас я вижу только его бритый затылок и широкую спину, но наверняка знаю, что он беззвучно напевает себе под нос очередную полюбившуюся песню. Куда-то ниже пояса легко кольнула зависть: у него от природы такие широкие плечи и такая узкая талия, каких мне не добиться, даже если я в качалке буду просиживать круглосуточно. А с моим-то — вернее, с нашим — режимом работы даже три дня в неделю — уже непозволительная роскошь.— Куда ты смотришь, Денез? — потянувшись к дверце холодильника, очень ровно произнёс Эмрис.— На твой зад, — мигом ответил я.— Правильно, — одобрительно протянул он. — На красивые вещи нужно смотреть почаще.Я не выдержал и засмеялся. Эмрис, безусловно, знал себе цену; и плевать, что у него не было к магии никаких способностей — он бы нашёл себе место в любом случае. И то, что он не имел этого таланта, было даже к лучшему. Наверное.Я потянулся рукой под одеяло и машинально коснулся тёплого металла на правом бедре.* * *После завтрака нам пора было выходить на работу. Было назначено — боже, как раздражает это слово, — что мы не помним ни названия места, куда мы едем, ни дороги к нему. Я только знал, на каком поезде мы едем — а Эмрис помнил, на какой остановке нам выходить. Я помнил, по какой улице нам идти, а Эмрис знал, в какую сторону.Я веду к тому, что друг без друга нам бы пришлось очень тяжело.Пока мы едем, он беззаботно досыпает оставшийся час, а я украдкой любуюсь его лицом. Мы были (да, верно) — назначены — братьями: я старшим, а он младшим. До сих пор никак не возьму в толк, чем двадцатилетний светловолосый красавец напоминает лысого тридцатилетнего мужика с сединой в бороде, но люди говорят, что мы очень похожи. Наверное, им виднее?Солнце в этот день особенно яркое, и оно очень мешает Эмрису спать. Он недовольно фыркает и старается спрятаться от него, но оно всё равно назойливо лезет прямо в окно. В итоге он всё же сдаётся и приоткрывает глаза, а я мгновенно делаю вид, что всё это время разглядывал городские пейзажи.Эмрис легко касается пальцами своего предплечья, а я слышу тихий, еле уловимый звон. Я знаю, что сейчас прямо перед его глазами появился полупрозрачный, видимый одному лишь ему, экран. Самая обыденная техномагия, и не особенно ресурсоёмкая — для часа пролистывания новостей достаточно съесть всего лишь два небольших яблока.— О, — вдруг говорит он, — Рециния объявила Штатам войну.— Что-то не очень удивлён, — пожал я плечами. — Стоило бы ожидать.— Да, да, — немного раздражённо отмахивается он рукой, — но всё же как-то…— Не по себе? Кажется неправильным?— Ага, — он чуть помедлил и тихо вздохнул. — Где-то так, да.* * *Когда я подхожу к проходной, мне становится очень неуютно. Это чувство возникает каждый раз; Эмрис его, похоже, не ощущает — и слава богу. Я первым прохожу через большой сканер — а затем и он.Пару мгновений в голове жуткий кавардак, а потом всё резко проясняется. Этот сканер же был построен по моему проекту, да и не сканер это вовсе, а…— Ваше имя! — прерывает мои размышления охранник с очень угрюмым лицом.— Денез Тревидик, — быстро рапортую я. — Глава отдела исследований биомагических ресурсов, свидетельство — в локтевом суставе правой руки.— Проходите, — кивает он.Эмрис, к которому подошёл другой человек, уже тоже представился.— Идём, напарник?Эмрис был назначен — нет, теперь уже в нормальном смысле — моим телохранителем почти три года назад. Я долго противился этому, спорил и скандалил… до тех пор, пока не увидел его в деле. Управляться с оружием я и сам умею, но то, что творил этот парень, казалось просто невероятным. Он будто был создан для того, чтобы бегать, прыгать, стрелять, убивать и ломать шеи. Сперва, буду честен, я даже немного испугался — уж точно не такого я ожидал, увидев впервые его улыбчивое лицо.Тем страннее было то, как он ко мне относился. Сперва мы, ясное дело, не доверяли друг другу, потом — постоянно спорили из-за всякой чепухи, но… с ним всегда было на удивление легко и приятно. Прошло ещё немного времени — и он начал прислушиваться к моему мнению и решениям, и сам даже порой стал спрашивать моего совета. Он как будто действительно решил, что у него появился старший брат; это было ещё до того, когда нам были назначены легенды. Странно, непонятно, неестественно и совершенно неочевидно.Он же стал для меня кем-то намного бóльшим. Наверное, так обычно и бывает, когда проводишь с человеком почти всё время — разве что спишь в разных кроватях — но я всё равно долго себе в этом не признавался. А потом сдался. Мне в нём нравилось решительно всё: чувство юмора, низкий голос, сильные руки… список я мог бы продолжать, но смысл понятен и так. Очень страшно как-то проколоться и выдать себя. До чёртиков.Теперь мы с ним идём по длинной веренице коридоров. Правительство бы все локти себе пооткусывало, чтобы выяснить, где мы работаем; даже сейчас я точно не могу сказать, где расположено это место, но точно помню, что прямо у них под носом.— Доброе утро, ребята!— Привет, Денез! Привет, Эмрис! — нестройно загудели мои подопечные.— Ну что, Ева, — улыбаюсь я, — как там у тебя дела с твоими свинками?Она тяжело вздыхает, а потом начинает сбивчиво тараторить. Если опустить детали эксперимента, то результат примерно такой же, как всегда: магия, питаемая ресурсами грызунов, работает плохо или не работает вообще. Я киваю в ответ и начинаю опрашивать всех остальных. Лучшие результаты показывают животные с более высоким интеллектом: собаки, шимпанзе и, внезапно, врановые. Я всё мечтаю, что к нам в руки попадёт дельфин, чтобы мы испробовали и его, но они — увы — были почти истреблены человечеством.А дальше начинается рутинный, но тем не менее интересный день. Мы с ребятами проводим небольшое совещание, набрасываем план действий на сегодня (Эмрис всё это время стоит у меня за спиной и безмятежно смотрит вдаль), и приступаем к работе. За эти три-четыре года мы уже добились очень значительных результатов, но они всё ещё недостаточно хороши. Будем пробовать дальше — а что остаётся?* * *Куда-то убегают секунды, минуты и часы. Я мысленно благодарю всех известных мне богов за то, что сегодня не нужно прерывать работу, чтобы куда-то ехать — а там наверняка и шкериться где-то по подворотням, а если совсем не повезёт — стрелять в живых существ. Я как-то раз вдруг подумал, что вот Эмрису-то наверняка должно такое нравиться — но нет. Ему тоже претит убивать людей.Ко мне вдруг забегает Жан — этот невысокий полноватый мужичок заведует отделом информационной безопасности. Он улыбается, но я даже с закрытыми глазами ощущаю его тревогу. Он машет рукой — а я киваю ему, качаю головой Эмрису — и выхожу.— У меня для тебя не самая приятная новость, — говорит он, когда мы заходим в место, где людей вовсе нет. — Она связана с твоим телохранителем.— Ну? — делано напрягаюсь я.— У нас появились сведения, что… он может работать на правительство.Я резко придвигаюсь к Жану и хватаю его за грудки. На самом деле, мне сейчас больше всего хочется рассмеяться — но из образа выходить нельзя. Никак.— Что ты сказал? — угрожающе шиплю я.— То, что ты слышал, — ровно, без тени испуга на лице, отвечает он. — Отпусти меня и приди в себя — всё очень серьёзно.Я нехотя отодвигаюсь и начинаю слушать его. Что-то про информацию от агентов, что его заметили там, там и сям… О, если бы он знал, что знаю я, то сам бы сейчас умолк, а потом расхохотался во всё горло — но сейчас об этом никто не должен знать. В особенности — он.Он заканчивает рассказывать и выжидающе смотрит на меня. Я резко киваю головой.— Ладно, Жан, — изображаю я кривую улыбку. — Я разберусь с этим. Ты больше никому не говорил?— Нет, — так же кивает он. — Иначе пойдут ненужные слухи.— Спасибо, — хлопаю я его по плечу. — И прости за…Он лишь машет рукой, разворачивается и уходит вдаль по коридору. Я пару мгновений слежу за ним, а потом ухожу и сам.* * *У меня сегодня не так много времени, чтобы этим заниматься, потому лучше помозгую об этом дома. Жан точно не предатель — его наверняка дезинформировал кто-то из его подопечных. Может, даже и не намеренно; в любом случае, нужно будет разобраться с этим вопросом на днях. Надеюсь, что обойдётся без лишнего кровопролития, как… в прошлый раз.Ближе к вечеру я отправляю запрос на частичное сохранение памяти — мне и Эмрису. Не проходит и минуты, как его подтверждают; у меня, впрочем, у самого тоже есть полномочия это делать, но в таком деле лишние небольшие формальности точно не повредят.Когда мы вдвоём проходим через проходную и отдаляемся от здания на несколько сотен метров, то мгновенно забываем, откуда пришли. По крайней мере, дорога к дому и его адрес в памяти у нас остаётся всегда.— Может, прогуляемся немного пешком? — предлагаю я Эмрису. — Устал уже трястись в этих поездах.— Абсолютно подтверждаю, — отвечает тот.Мы идём по широкой улице, а по обе стороны от неё вверх тянутся десятки небоскрёбов причудливых и разнообразных форм. Город, в котором мы живём, киберпанковый настолько, что иногда становится немного неуютно — как будто попал в какую-то старую игру из начала двадцать первого века. Впрочем, мне здесь нравится; это странно, наверное, но металл, гул человеческих голосов и транспорта я бы никогда не променял на зелёные леса с щебетом птиц под высоким небом.Эмрис что-то бормочет себе под нос, а потом начинает говорить громче. Я прислушиваюсь — и не могу сдержать улыбки.— I walk through the long schoolroom questioning;A kind old nun in a white hood replies;The children learn to cipher and to sing,To study reading-books and history,— To cut and sew, be neat in everything, — подхватываю я, — in the best modern way. The children's eyes in momentary wonder stare upon a thirty-year-old smiling public man.Эмрис хмурится, а потом счастливо и негромко смеётся. Я тоже продолжаю улыбаться: герою Йейтса в этом стихотворении, конечно, шестьдесят — но и тридцатилетний я туда вписываюсь тоже очень неплохо.* * *На ужин я жарю картошку с грибами, а в холодильнике ещё лежат остатки позапозавчерашнего шашлыка — они вряд ли успели испортиться за это время. Эмрис сидит на диване и подкручивает анкерный стержень на своей гитаре: за последнюю неделю погода сильно поменялась, и даже я вижу, что от жары и влажности её гриф очень изогнулся.За ужином мы разговариваем о какой-то ерунде и традиционно ставим на фон второй скрипичный концерт Баха — он усиливает аппетит и делает даже простую пищу изысканной. Солнце уже давно зашло, а потому сразу после приёма пищи надо бы идти в душ и ложиться спать. Завтра наш рабочий день покороче, и мы должны — очень надеюсь — успеть позаниматься в тренажёрке.Он моется первым, а я иду за ним. Когда выхожу из кабинки и становлюсь перед зеркалом, чтобы почистить зубы, грустно вздыхаю — мешки под глазами у лица в стекле совсем посинели, а морщины обозначились ещё резче. Мне не очень хочется смотреть на него, потому я отхожу в сторону.Когда же выхожу, сразу озадаченно чешу в затылке: Эмрис почему-то не стелет себе на диване, как обычно, а сидит на самом краешке моей кровати и смущённо смотрит на меня.— Слушай, Денез, — его уши начинают гореть, — а ты не будешь против, если я… ну — мы — в одной постели…— Да нет, — пожимаю я плечами, — на здоровье. А с чего вдруг?Я очень надеюсь, что он не слышит биения моего сердца.— Мы же как бы братья, да? — сразу же веселеет он. — А братья должны хоть раз в жизни провести ночь в одной кровати!Я только смеюсь и киваю. Он сразу же залезает под одеяло, а я выключаю свет и ложусь рядом с ним.В моей голове крутится сразу сотня разных мыслей. Я пытаюсь осмыслить хотя бы одну из них, а потом просто вздыхаю. ?Будь, что будет?, — говорю я себе — и осторожно прижимаюсь к его спине, приобнимая рукой за плечо.Я не вижу, но чувствую — он улыбается и сразу же закрывает глаза. От его кожи пахнет теплом и человеком. Настоящим — человеком.Он засыпает очень быстро, а меня снова одолевает бессонница. Я лежу и жду, пока его дыхание выровняется, а потом осторожно соскальзываю с кровати — только бы не потревожить его. Обхожу и смотрю прямо на его лицо — оно сейчас безмятежно и умиротворено, как у самого обычного ребёнка.Я осторожно наклоняюсь и касаюсь губами его лба. Если бы это сделал кто-то другой, то наверняка бы сразу получил кулаком прямо под дых — но он доверяет мне даже во сне, а потому просто недовольно хмурится и что-то тихо бормочет.Я улыбаюсь, отхожу от него и поворачиваюсь к окну. За ним горят, переливаются и искрят разноцветные огни — и быстро-быстро летят куда-то вдаль.Эмрис начинает негромко похрапывать — а я грустно качаю головой и в который раз касаюсь своей металлической ноги. Никогда бы в жизни он не смог предать меня — я знаю это совершенно точно.Ведь это я его создал.