seven (1/1)

Я говорю: да, да, сэр.Я зову тебя: да, сэр.Мой танец?— моя свобода.Мой танцпол?— королевство.Мои каблуки?— мое оружие.А ты мое сладкое порно. ?kazaky?— ?push? (ft. gaspar)Кацуки опешил, когда понял, ему предоставили что-то вроде формы. Черный комбинезон из неплотной джинсовой ткани, немного свободный и с молнией на спине, к нему шел цвета металлик чокер и еще ботинки. Не понимая, зачем это все оборотню уперлось, Юри снял с себя надоевшее шмотье, позволил наглость?— наскоро принял душ?— и поскольку сменного белья не было, надел комбинезон на голое тело. Ему-то чего стесняться? Он прекрасен.Высунувшись в коридор, лис огляделся по сторонам и словно из-под земли вырос мрачноватый дворецкий. Физиономия как у бульдога дернулась, перекосившись гримасой неприязни, и сморщенный мужчина произнес:—?Мое имя Гавриил. Я прислуживаю в этом доме. Следуйте за мной.—?Хм, прям как архангел,?— хмыкнул Кацуки, двинувшись за ?бульдогом?.Тот скосил на него ?сонный?, но надменный взгляд и промолчал. Они спустились на самый низ уже на лифте. Под ?самым низом? подразумевался подвал. Кацуки ничуть не смутился, бодро шагая за дворецким, и даже когда тот толкнул одну из дверей, и Юри поглотил мрачноватый туман подозрительного наркотического содержания, на него это не оказало ровным счетом никакого влияния. Дверь захлопнулась. Юри остался стоять на месте, не совсем понимая, какова его роль во всем этом. Но тут из тумана выплыл силуэт и перед лисом оказался тот самый казах. Он с улыбкой протянул руку Юри и повел парня дальше. Затем поставил его у стены и проговорил:—?Прими свое наказание, лис. Будь терпеливым и смелым. Тогда альфа простит тебя. Возможно.Кацуки в который раз уже закатил глаза и выпалил:—?Да что за фарс? Идиоты.Алтын исчез, а потом дымка как-то рассеялась, и перед Юри предстала невероятная картина. В общем-то, он и не от самой развернувшейся сцены растерялся, а, скорее, от собственной роли в этом. Обнаженный Виктор удерживал за ягодицы ерзавшего парня, что сидел на нем верхом и раз за разом опускался. Некогда голубые, а сейчас потемневшие с красными прожилками глаза уставились Юри в самую душу, когда Виктор посмотрел на него из-за плеча партнера. Тогда до Кацуки и дошло, тогда он понял все. Никифоров, его альфа, господин, муж и полноправный владелец, как душой, так и телом, занимался сексом с другим волчонком, и от этого кровь Юри, в которую была выбрызнута слюна волка, вскипела. Лис сопротивлялся, но альфа приковал его взгляд к себе и, легко покусывая кожу громко стонавшего парня, продолжал свои действия. Они сидели на широкой кровати, спутав простыни цвета бордо, терлись друг о друга, обнимались и ощупывали тела руками. Кицунэ пробудился. Каждая его клеточка словно взбунтовалась, и лис уже не мог контролировать себя.—?Подай вина,?— вдруг совершенно четко донесся до него голос Никифорова.Ноги Юри сами понесли к столику, а слева от него продолжали лобызаться его супруг и незнакомый парень. Кацуки дрожал, сдерживая порыв ярости и жажду убийства. Он боялся, если сорвется, все закончится очень плохо. Аромат похоти, что витал в воздухе, сводил с ума, но лишь игриво манил, задевая кончик языка, а полностью удовлетворить не мог. Кицунэ скрежетал зубами. Он хотел сорвать этот чертов комбинезон, понимая, как сдавливает ткань его восставшую плоть, но терпел. Рука колотилась так, что горлышко бутылки ударялось о бокал. Вино пролилось. Юри отставил бутылку и замер на месте, но Никифоров снова отдал приказ:—?Сюда неси.Лис послушался и подошел к кровати, где вне себя от страсти стонал волчонок. Юри замер на миг, после чего кровавая пелена покрыла глаза, и неузнаваемый рык, словно из преисподней, разнесся по всей комнате:—?Это! Мой! Волк!Несчастный незнакомец успел лишь пискнуть, как тут же послышался хруст костей, и, не моргнув, Кацуки оторвал сопернику голову. Кровь брызнула в лицо Никифорову, так же, как и самому Юри, и оба замерли, глядя друг другу в глаза. Бездыханное тело покачнулось и шмякнулось набок. Виктор вытер лицо ладонью, подтянул к себе простыню и, проводя шелковой тканью по каждому пальцу, невозмутимо проговорил:—?М-да, лисенок, ненадолго тебя хватило. Что же это получается, мне теперь неудовлетворенным ходить? —?сверкнул лукавым взглядом в сторону неподвижного Юри. —?Очнись уже. Натворил дел, разбирайся с последствиями.Лис моргнул, вдруг жутковато растягивая губы в улыбке, и предложил:—?Хочешь, я закончу начатое? —?указал глазами в область паха Никифорова.А тот, беззаботный и все еще не простивший лиса, с огромным удовольствием ответил:—?Кто угодно, только не ты. Противно даже.Оборотень встал и отправился в ванную комнату, а кицунэ остался сидеть на кровати рядом с телом парня, пытаясь понять, как Никифоров может выстоять против его чар. Что, черт возьми, за иммунитет против влияния демона у этого волчары?—?Да ты даже мальчиков не любишь, Никифоров! —?выкрикнул Юри, пробудившись от своего странного оцепенения.Сквозь шум воды донеслось:—?Даже тебя не особо…—?Сукин сын,?— себе под нос процедил лис.—?Полегче, солнышко, я все слышу. И приберись там. Ты, в конце концов, горничный, а не какая-то там супруга хозяина.—?Ч-чего?Юри опустил голову и посмотрел на свои руки, которые все еще подрагивали, прикрыл глаза, восстановил самообладание и понял, что рано или поздно ему придется вымолить у Никифорова прощение. Иначе тот уничтожит его. По крайней мере, вариантов у него предостаточно.***Что умел делать Виктор лучше всего, так это, как заметил Юри, бесить его своими шлюхами, что захаживали в кабинет ежедневно, и полностью игнорировать из кожи вон лезшего Кацуки. Тот мыл особняк. Вот полностью. Ползал на четвереньках, заглядывал под кровати многочисленных спален и брезгливо двумя пальчиками?— даже в перчатках?— собирал мусор. Алтын, немного посочувствовав лису, тихонько шепнул, что Никифоров после той кровавой выходки Кацуки, более ни с кем не спал. Лис сообщил, что ему плевать, и мурашки побежали по коже от того, как многозначительно улыбнулся казах, мол, ага, я поверил, и поймал себя на мысли, что эта новость в самом деле принесла немного облегчения. Совершенно не приученный к тяжкому труду кицунэ к концу десятых суток проживания в особняке разбил тринадцатый чайный сервис, и как раз стоял над нежно-салатовой чашкой из тончайшего фарфора, когда в гостиную заглянул альфа.—?Китайский, подаренный мне бабушкой,?— вздохнул волк, облокотившись плечом о стену, и скрестил руки на груди.Юри оглянулся. Виктор невольно отвел взгляд, каждый раз просто дурея от того, как хотел заполучить этого наглого лиса, разбившего его на самом деле влюбленное сердце.—?Вижу, руки у тебя совсем не из того места растут.—?Скорее, они вовсе не для таких занятий,?— отрезал Кацуки, насупился и отвернулся.Он присел на пол и принялся собирать осколки. Когда пальцы Виктора перехватили запястье Юри и отняли у него опасные фрагменты чашки, будто это могло как-то навредить лису, тот невольно уставился на волка, что сейчас был ужасающе близко. Настолько, чтобы хватило задохнуться от умопомрачительного запаха, и поперхнуться слюной.—?Как твоя рана? —?ничего не замечая (ну конечно), поинтересовался Виктор.Лис передернул плечами.—?Заживает.—?М-м, дай взглянуть.Никифоров отложил осколки на стол, позволил Юри самому встать, и тот развернулся к нему спиной. Виктор расстегивал молнию комбинезона слишком медленно, будто нарочно кончиками пальцев задел застежку чокера, провел ими вниз, вдоль позвонков, и с улыбкой отметил, как Юри покрылся мурашками. Слух волка позволял уловить учащенное дыхание Юри, которое он старался держать под контролем, и гулкое сердцебиение. Немного спустив ткань с плеча лиса, Виктор оглядел рану от зубов, не удержался и лизнул. Потом сжал ребра лиса, от чего тот вздрогнул, прильнув спиной к груди волка. Никифоров вылизывал след укуса, посасывал, возбуждая инстинкты кицунэ, водил горячим кончиком языка по взбугрившейся коже с привкусом железа, и сильнее вжимался твердым пахом в ягодицы парня. Голова была как в тумане, но Виктор пытался не терять связи с реальностью, предлагая эту игру начудившему Юри. Тот поддавался, и волк чувствовал, еще немного, и он сам сорвется. Однако когда Юри покачнуло, и он наверняка готов был освободиться от одежды, Виктор резко дернул змейку молнии вверх, и этот звук пресек все попытки Кацуки наладить контакт. Гордость лиса была задета. Он на ватных ногах повернулся к Никифорову, мрачно на него смотревшему, и улыбнулся с порочностью, медленно опуская руку к затвердевшему члену альфы. Надо отдать тому должное?— даже не шелохнулся, только пристально глядел в глаза цвета охры, а лис придвинулся и прошептал у самых губ Виктора:—?Давай посмотрим, кто выстоит в этом состязании.—?Хм,?— уголок выразительных губ русского вздернулся вверх. —?Давай. Только, Юри, если победа будет за мной, ты станешь моим. Навечно. Кровью подпишешься.—?Договорились. Но если я выиграю,?— умелые пальчики забрались в ширинку брюк Никифорова,?— ты не приблизишься ко мне.—?По рукам.И вот эта уверенность Виктора на миг смутила лиса, ведь если он так убежден в своей победе, не значит ли это, что у него есть план. Наверняка грязный план.Что ж, кицунэ тоже не лыком шит.