126. В Соколином Гнезде (1/1)

Его имя громыхало, срываясь с уст, что время осушило и покрыло мелкими трещинами. Бр-р-ра! —?так гремит небо, застланное чёрными грозовыми облаками. Н-до-н-н-н-н! —?ударяет башенный колокол, возвещая о прибытии вражеской армии к вратам замка. Оно грохочет и звенит, и доставляет удовольствие стремительно движущемуся в высказывании языку. Надо спешить его сказать. Спешить, иначе не получится заветного звучания. Громогласно-мелодичного, чистого, как журчание ручья и грозного, как удар меча о щит. Его отзвуки пронзают, словно дикая лиловая молния, грудь, в которую время поместило тяжесть прожитых лет. Они питают сердце, заставляют трепетать в сладостном мучении и посылать импульсы тепла в плоский, будто и не тронутый временем, живот. И разливается томная нега. И чресла становятся непослушными. И дурман застилает глаза, потерявшие молодецкую зоркость. Брандон Старк. Его фамилия, как скрип первого снега под утеплёнными сапогами. Как шорох оголённых, растерявших листья, сухих ветвей деревьев. На Севере в это время чардрева стоят краснолистные, словно бы расцветшие. Кроваво-красный цвет, цвет пламени и страсти. Наверно от того, что он льётся по человеческим сосудам, столь трудно противостоять известным соблазнам, будь то чревоугодие или похоть. Он пронизывает всего человека. А когда тот видит то, что ему особенно приятно, кровь кипит и терзает тело. У Брандона Старка волосы жёсткие, впитавшие дыхание северного ветра, омытые щедрыми ливнями и осушённые солнцем, и густые, подобно траве. Под пальцами они то и дело путаются, образуют узлы, которые распутывать без боли невозможно. У Брандона Старка глаза серые, как лёд, покрывающий стылые реки зимой. Они остро горят, отражая свет догорающих в резных канделябрах свечей. Боязно, что свечи догорят, и эти глаза потеряются во мраке. Потому что под их льдом жароподобная душа. У Брандона Старка губы цвета незрелой, розоватой малины. Но поцелуи их слаще спелых ягод. Их контур гибкий, чёткий, резкий. Так и манит прикоснуться к этим губам кончиком языка или подушечкой пальца оттянуть нижнюю губу и смочить его внутренней влагой. У Брандона Старка высокие скулы, торчащие как лезвия. Пораниться невозможно, только влюбиться. Брандон Старк гармоничен. Широкие плечи, грудь. Тело утончается к талии. В его крупных молодых руках мощь и власть. Они управляют лордом Джоном Арреном. Плавно захватывают, а затем усердным и настойчивым трением распаляют жаждущее тепла тело. В камине трещат дрова, поддаваясь языкам пламени. Джон Аррен испускает под их треск вздох, подаваясь тазом вперёд. Голова в тумане. Его тело само по себе. Зубы стиснуты, брови нахмурены, пальцы сдавливают деревянные ручки кресла. Огонь где-то внизу живота разгорается и взмывает всё выше и выше, а дым от него застилает плотным бельмом очи. Губы сохнут, но жажда не мучает его. Он жаждет только одного?— притянуть к своему лицо молодого Брандона и упиться упругостью его губ, впитать влагу его языка, ощутить остроту его зубов и нежность внутренней стороны щёк. Брандон зовётся Волком Вожаком. Он неистов в схватке. Беспощаден он был к воспитаннику лорда Джона?— Роберту Баратеону. Он стремится побеждать в любом деле. Ему вот-вот исполнится восемнадцать, но он уже способен вести армию Севера в любой бой. Беспощаден и требователен он в любви. Ему свойственно брать всё, чего пожелает волчья дикая натура. Будь то миловидная служанка, прошедшая мимо него, слегка потрясая полными грудями, или бутыль с вином, или охота, или же мужчина, который поселился в его сердце. Грубо, дерзко он любит. До хриплых стонов, до напряжения в теле. Его поцелуи?— укусы без использования зубов. Его пальцы без когтей оставляют красные следы на бледнокожей груди. Щекотно и больно одновременно. Он взрыкивает, довольствуясь собой. Улыбка его подобна оскалу. Лорд Джон страшится этой улыбки. Поэтому его пятерня, отпустив подлокотник, сама направляет голову Брандона ниже, к эпицентру разгоревшегося пламени. И с губ срывается не знающий стыда вздох удовольствия. Волк не подчиняется. Он необуздан. Он проявление природных сил. Он наделён животной чувственностью. Лорд Джон откидывает голову, проклиная Богов за этот дар. Бёдра двигаются навстречу, туда, где тоже разгорелось пламя. Он сгорает добровольно. К пятерне присоединяется вторая. Они вместе давят на макушку Брандона, пока он не упрямится и позволяет. Тепло, узко, влажно. Это мимолётное сокращение мышц судорогой проносится от паха до горла и растворяется в более громком вздохе. Вперёд, глубже, глубже, глубже. Свечи плачут, целуемые пламенем. Мрак поглощает фигуру Брандона, но его всё ещё видно под белым светом луны. Брандону не страшны служанки. Ему важно только то, что происходит в данный момент. Он схватывает отпустившие его голову пятерни своими и делает движения короткими, неглубокими. Рывок за рывком. Сердце бьётся громче, словно вот-вот разорвётся на части, а душа выпорхнет в открытое окно и улетит к звёздам, каплями света рассеянным по чёрному полотну неба. Но даже вечерняя прохлада не отрезвляет ум. Колкость зубов. Твёрдое скользкое нёбо. Глотка. Ещё раз. Ещё раз. Чаще, глубже, рьяно. В глазах пятна света и тьмы смешиваются. Уже так хорошо, что становится плохо. Лорд Джон цепляется зубами в нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть. Ворочается на кресле, будто хочет выгнать из себя демона. А их там целая рать. Они беспощадны, они глумятся над лордом Джоном. Они забрали честь величайшего из господ Долины, а теперь потешаются. Мягкие губы довершают поцелуем, как художник довершает мазком картину, ласки. Крепкие ладони ложатся на плечи лорда Джона. Эти плечи выносили на себе тяготы всей Долины и могли бы вынести и вес одного молодого лорда. Кресло издаёт уставший вздох. Его хозяин?— удивлённый. Кожа обжигается, соприкоснувшись с оголённым торсом Брандона. Он рельефен, как у любого рыцаря. Выдаёт молодецкую стать и могущество. Серые глаза теперь смотрят сверху и будто бы весело ухмыляются. Он наклоняется и дарит долгожданный поцелуй мокрыми, липкими губами с солоновато-горьким привкусом. У языка этот привкус насыщенней. Дыхание перехватывает. Но лорд Джон не в силах отпрянуть. Ему некуда бежать от волка. Его руки прижимают плечи к спинке кресла, его тело качается сверху, его бёдра медленно и осторожно движутся к бёдрам лорда Джона. Болезненная узость. Зубы скрипят, Брандон издаёт приглушённый рык прямо над ухом. Боль душит несколько мгновений подряд. Их обоих она забирает без остатка. Они толкают друг друга губами в губы, борясь с желанием бросить начатое. Ещё немного. Немного привыкнуть. Брандон окончательно лишает его свободы, прижавшись головой к груди. Он вздрагивает, и лорд Джон гладит его по голове, как маленького мальчишку, пришедшего к отцу, потому что ему страшно. Брандон отважен до безрассудства, но и ему нужна ласка. Он даёт лорду Джону вести и замирает, пока тот совершает несколько глубоких движений навстречу, не убирая руки с его головы. Боль охватывает одного, и другому следует двигаться неспешно, по чуть-чуть. Внутрь, в узость, в тесноту. Пальцы подхватывают крепкие мужские ягодицы. Там играют мышцы. Скулящие стоны около уха призывают двигаться раскованно. Губы впиваются в плечо, и вскоре к ним присоединяются зубы. Тело хранит запах мыла и трав, древесный запах бани. Теснота становится привычной. Он проникает в неё, забывая про осторожность, но Брандон выравнивает дыхание и начинает подаваться навстречу. Ножки кресла едва выдерживают двоих. Оно готово развалиться, уронив двух мужчин, занятых друг другом настолько, что остальной мир теряет всяческое значение. Брандон приноравливается. Его подпрыгивания обретают плавность танца. Одна рука остаётся на плече лорда Джона. Одна рука лорда Джона остаётся на ягодицах Брандона. Их пальцы переплетаются. Трение мерное, ритмичное. Улыбка Брандона скрыта в темноте, но лорд Джон её ощущает сердцем, потому что и сам улыбается, совершая столь знакомое мужчинам действие. Ритм подвижный. Но больше всего лорду Джону нравится то, как их руки понимают друг друга, как ловят ритм и вовремя меняют его. Тесно. Быстро. Плавно. Горячо. Затем всё превращается в сплошные рывки без жалости и сомнений. Трепет тел един, стоны будоражат волоски на руках, кресло ноет от быстроты. Жарко, нежно, влажно, сочно. Брандон оседает на коленях и прижимается к груди, охваченный трепетом. Их руки слипаются от влаги. Лорд Джон целует его в бритую щёку и обнимает крепко, желая перенять весь огонь, что есть в молодом теле. Он оставляет в благодарность отметину губами в области под ключицами, где никто не узрит, и толкает молодого лорда к мягкой постели. Ночь коротка, а год без Брандона бесконечен.