Мысль 22. «Тайны, что скрывает моя кровь» или «Перетягивание каната» (2/2)

— Но... – поспешил, пока не нашелся повод свернуть разговор – Я хочу знать, что же произошло той ночью, 12-ть лет назад. Отчего взялся пожар?Речник поник, и сила из его глаз куда-то испарилась, взгляд стал... беспомощным?:

— Просто родные твоей матери были жутко мстительными...Внутри меня поднялась волна холодной ярости, но я ее сдержал.

— Они знали, что ребенок, которого она носила – мой. И знали, кто я. Именно поэтому и уговаривали избавиться от тебя до самого конца срока... Впрочем, ты и так родился до срока из-за этих дрязг и постоянных скандалов. Удивительно, как у нее вообще не случился выкидыш... У нее были крепкие нервы для женщины, знаешь?..

— Прости, но я не помню ее имени, — вставил тихо, втайне немного стыдясь.Но отец лишь улыбнулся грустно:

— Габриель Дискейн.Я вздрогнул от одного только звука фамилии:

— Дискейн? – и, вспомнив, непроизвольно сказал – У одного инвестора была такая... или не была? – дотронулся пальцем до подбородка в неуверенности.

— Какого инвестора? – глянул заинтересованно.«Проболтался, черт!»:

— Да так, сделал один богач пожертвования в военное дело...

— Военное дело? – глаза расширились (в зрачках полыхнул призрак гнева).Ну не мог я ничего скрывать от отца – потому и начал рассказывать:

— После долгого метания из дома в дом, 6-ть лет назад меня привезли в интернат для одаренных детей. Там я и познакомился с Неясытью. Но перед этим моим другом стал другой полукровка, аква, Тошка. Настоящее имя его было Тритон...

— Постой, аква? – перебил осторожно, задумавшись – Странно... Скажи, а он мог... нет, у него были жабры?Меня подобный вопрос привел в замешательство:

— Были... А в чем дело?

— Факт того, что у него были жабры, указывает на то, что мать его была аквой, а отец – человеком. В этом народе существует строгая диспропорция полов: на каждую леди по 10-ть или больше джентльменов, — усмехнулся не очень весело – А в связи с началом неких разбалансов в этом мире получилось, что стали рождаться одни мальчики... И самой последней женщиной у них была Владычица Океана, которая умерла через год после того, как родила своего первенца... Выходит, ее кровь сохранилась... И как он?Сглотнув, я выдавил почти виновато:

— Он умер... не так давно... – и в груди появилось такое ощущение, которое я не могу описать иначе, кроме как «кровоточащая рана».Широкая ладонь поддерживающе сжала мое плечо:

— Уверен, в этом нет твоей вины...«Как раз наоборот... Это из-за моего упрямства он подорвался...»:

— Пап, скажи, а каким я стал, на твой взгляд?Он немного помедлил, а потом изрек негромко:

— Ты стал сильнее.

— В смысле? – покосился нерешительно.

— Во всех смыслах, — вид его был предельно серьезен – Я и не мог надеяться на такое... с моей-то опекой... – опять рассмеялся – уже более жизнерадостно.У меня вырвался тяжелый глубокий вздох:

— Только вот цена за это была слишком велика... – и, не решаясь смотреть ему в глаза, продолжил – Полное название нашего интерната было «Военный лагерь-интернат для одаренных детей особо секретного отдела Вооруженных Сил Республики», — заметив промельк догадки и шока в его мимике, продолжил, стараясь казаться спокойным – Мы были лишь оружием для страны, не более – и знали это. Но все равно делали все от нас зависящее, чтобы развить наши навыки, чтобы в любой момент прийти на помощь этой стране, которая дала нам второй шанс... Знаю, пап, это глупо, но все равно... это была наша общая цель. Лично я тренировался ради тех, кто жил с нами в интернате: и ради Директора, и ради тренеров и учителей, и всех остальных... Я любил это место, любил этих людей: одаренных, по-своему уникальных... Если ты помнишь, Империя в одну из ночей отправила один бомбардировщик и один самолет с десантом к границе, в нашу сторону, их скрывали новые достижения технологии – адские по своей природе... Я, Тошка и Неясыть в то время были на полевых тренировках – одни, как ни разу не делалось ранее. Директор и его дочь знали о налете – и отослали нас в надежде на то, что мы избежим столкновения с ними... – прикусил губу от подступивших слез – Не стану врать, если скажу, что основного удара мы избежали. Но то, как хозяйничал этот гребаный десант, убивая направо и налево тех, кто не был подорван в зданиях... – в горле встал ком концентрированной ярости и боли – В основном в интернате были дети от нескольких месяцев до 16-ти лет. Не узнав жизни, они погибли только из-за каких-то разногласий между странами...

— Подожди секунду, сын... — голос его предательски дрогнул (я заранее понял, что он за вопрос задаст) – Их за несколько минут убили, как я знаю... Скажи, ты...?

— Я внес свой вклад в это, — ответил, не дожидаясь окончания – Тошка стрелял из пары винтовок из моего гаража, я вел лично собранный мотоцикл, а Неясыть за моей спиной расстреливал этих людей своим Адским пламенем... – обнаружив новый шок, решил окончательно добить (пусть он и будет меня ненавидеть всю оставшуюся жизнь, но я не могу оставить его в неведении) – И это не все. На нас вышел секретный отдел. И через два месяца, после тренировок нами тройки отрядов специального назначения нас отправили на фронт. С заданием убрать на территории Империи как можно больше из правящей верхушки, и по возможности – Императора. И, если ты следил за действом сим, то знаешь, как далеко все зашло...

— Поверить не могу... – выдохнул, мотая головой и держась за висок.

— Но это так, — я вздохнул тоже, ощущая большую тяжесть – Твой сын в свои 16-ть уже успел повоевать и стать косвенной причиной гибели не одного десятка человек, и из них более 30-ти – те, кто доверял нам, как учителям. Ты ведь знаешь, что я умею общаться с призраками механизмов, да? – на кивок тоже кивнул – Подбирая на полях сражений пистолеты, автоматы, угоняя автомобили из разоренных лагерей, я слышал их ненависть к человеку, и долго сопротивляться ей не мог – при том, что жажда мести за погибших друзей из интерната грызла меня изнутри. Я обещал себе, что не найду покоя, пока не порву их на куски... – в голову ударило тошнотворное чувство – И из-за меня погиб сын этой Владычицы Океана, Тритон, который для друзей был просто Тошка или Ихтиандр, как его звала иногда одна Гончая... – усмехнулся мучительно – Я увидел фавна – чистокровного, настоящего и такого близкого... Он позвал меня – я, потеряв голову, побежал навстречу... Вот скажи, существует какой-то закон о предательстве в нашем племени?Он изумленно моргнул:

— Да это же беспрецедентный случай!..

— Не бойся, — заметив ужас в его глазах, успокоил – Это был не я. Просто на нем было заклятье Подчинения, и сопротивляться ему сложно... нет, невозможно. Не зная этого, я побежал к нему... Это случилось вечером. А утром этого же дня я уговорил их пойти дальше, а не отступать обратно – ведь остались только мы... Я хотел этого добиться, во что бы то ни стало – и забыл о тех, кто рядом, об их благе... – неудерживаемые слезы покатились в два ручья – Отец, я очень виноват. Я поддался злобе... Я потерял себя...

— Пастух... – первым его желанием было меня обнять, но потом он, вдруг вспомнив, что я уже далеко не ребенок, крепко сжал мои плечи – Все мы делаем ошибки, и всю жизнь потом за них расплачиваемся... Это прошлое. Попытайся с этим смириться...Я успокоился уже через минуту. И встретил его внимательный взгляд. Ему хотелось знать еще кое-что:

— Расскажи-ка без утайки: что тебя связывает с этой Гончей?В горле встал жесткий ком – что-то упорно не желало говорить об этом:

— Это сложнее, чем кажется... и в двух словах не объяснить всего...

— Сын! – сказал твердо и строго, но быстро смягчился – Попытайся.Вообще-то были два слова, объясняющие это – и я их все-таки произнес:

— Мы с ним – духовные близнецы.

— С Гончей?! – глаза округлились, пальцы больно впились в плечи – я поморщился:

— Он тоже полукровка...

— Но все-таки...!

— Как ни невероятно звучит, но это правда! – «Да и неужели это звучит невероятно?» — Я не знаю всех правил, по которым это строится, но сомнений быть не может...

— Да и я вижу... – выдавил странно хрипло, в глазах мелькнула радуга – Я вижу эту связь между вами, — коснулся середины моей груди указательным пальцем – Она, как цепь, сковывает вас в единое целое... И пусть она треснула в одном из звеньев, но эта трещина заросла теперь без следа...Мне стало тоскливо:

— Пап, тебя это расстраивает?

— Хотелось бы соврать, но не буду... Да, очень, — потер лоб ладонью – Так сложно кому-либо повстречать своего духовного близнеца, и еще сложнее – остаться с ним рядом, а тут случается такое... Фавн и Гончая... – хихикнул нервно – Кошмар!..

— Пап, ты его не знаешь!..

— Зато я знаю, что те, что в свите Гарма – далеки от обычного человеческого понимания и не способны даже на сострадание!.. – в голосе пылала убежденность.Я устал, измотан, хочу спать, а от булькающей в желудке крови (которую хочется вытошнить, но приходится держать) – еще и чего-нибудь нормального съесть – зачем мне проблемы в отношениях с отцом? Но, видимо, такова моя судьба – вносить ясность:

— Он не в свите. Его изгнали давным-давно. Да и сейчас ему приходится идти с ним вместе только из-за того, что... – запнувшись, проглотил последние слова.Потому что знал – сказав, я обреку себя на верную смерть – Гарм меня слышит.

— ...нужно освободить кое-кого, — закончил довольно расплывчато, сдерживая дрожь.Отец, видя мое выражение лица и поняв все без лишних слов, кивнул, делая этим одолжение:

— Похоже, я слишком поторопился с выводами... Но, знаешь, — посмотрел в упор на меня серьезно и пристально – Если он такой понимающий, как ты считаешь, то, ни на минуту не сомневаюсь, поймет твое желание вернуться в клан...«Мне... вернуться в клан? Даже если я...?» — и тут меня пронзило:

— Пап, я хочу тоже кое-что спросить, пока не забыл, — приблизившись вплотную, прямо в ухо прошептал – Ты наверняка знаешь, как связаны слова «четыре», «хранитель» и моя скромная персона полукровки-фавна с ядом хладного вампира в жилах...Его крепкое тело вздрогнуло – и это яснее всего сказало, что он знает, о чем я:

— Откуда ты это услышал?

— Случайно подслушал один разговор. Не важно...Руки приблизили меня сильнее:

— В этом мире, и конкретно в этом месте существуют те, кому на роду написано стать защитниками этого мира. Их зовут Хранителями. Ты же видел тени?

— Да... – сердце мое билось все сильнее.

— Эти были телохранителями Короля. А есть и те, кто просто живет среди людей, зная о своей миссии и дожидаясь часа, чтобы проявить себя... Но, самое главное, их всегда было не больше и не меньше 13-ти. Никто не знает, почему так, и как происходит отбор в их число – это под знаком величайшей тайны... Он может родиться в любом месте, в любом народе. Неизвестно даже, в курсе ли Король этого механизма...

— Папа, пожалуйста...! – «...не тяни!».

— Волчий Пастух, сейчас их в общей сложности 12-ть. 13-й еще спит, его способности пока скрыты от него самого. Ты понял, к чему я веду, — сжал сильнее, почувствовав напряжение моего тела – Тот 13-й – это ты.

— От... Откуда вы это знаете? – голос мой вопреки эмоциям, не дрогнул.

— Этот знак очень заметен – четыре крыла.

— Выходит, только из-за того, что их не два... я – будущий Хранитель?!

— Сын, я ничего этого не знаю. Это закрыто для меня на множество замков.Из воспаленных глаз вновь полились слезы:

— Ну почему все так?! Неужели я не могу жить, как прежде?!

— Можешь! – сказал твердо (сам стараясь себя в этом убедить) – Конечно, можешь!..

— Пока не пробудятся эти скрытые силы?! – выплюнул злобно.Он не ответил – просто кивнул.

— И что произойдет, когда они пробудятся?

— Свидетелей этому нет...Этот короткий ответ содержал в себе многое. Оставалось только домыслить: если свидетелей нет, значит, их убрали. Убили. Скорее, убил. Он сам, пробудивший свои скрытые силы. Значит, став Хранителем, я убью всех, кто будет со мной рядом...«Как же я сам себе противен!»:

— Значит, я не могу вернуться в клан...

— Ради тебя я могу отказаться от поста главы...

— Пап, перестань, — сказал терпеливо, обнимая его крепко, со всей любовью, что к нему питал – Если я это тебе позволю, то потом не прощу себя никогда... Я не хочу потерять тебя снова. Поэтому... — крайне нехотя отпустив, поспешно вытер слезы и посмотрел в упор, отстраняясь – Живи дальше, как жил. Но помни о том, что я помню тебя...В уголках его глаз также навернулись слезы – и была во мне слепая надежда, что это были слезы гордости:

— Хорошо, сын мой Волчий Пастух. Я клянусь тебе в этом.

— И я – тоже... – вздохнув глубоко, закрыл глаза, борясь с порывом (таким детским, что мне стало по-настоящему стыдно), сжал кулаки... и не выдержал – бросился к нему обратно и обнял, как раньше, когда был маленьким – Но как бы я хотел... как хочу вернуться! Так хочу, чтобы стало все, как прежде!..

— Сын... – погладил меня по голове.

— Прости, — отпустив его, неожиданно заметил на фоне света на входе нечто знакомое...