Мысль 3. «Искренняя признательность» или «Полная подстава» (2/2)

— Ладно, я согласен! – выдержав паузу, чтобы полюбоваться их шокированными рожами, сразу заявил – Но при одном условии. И оно не обсуждается!

— И какое? – крайне заинтересованно спросил Марк.Я поправил очки и только потом ответил:

— Элиотом будет Пастух!Все сразу облегченно вздохнули: «И это все!.. А мы уже думали... Вот хорошо-то, пронесло...». А фавн, оттолкнув от себя, уничтожал меня глазами:

— Ты подлая двуличная тварь! Как ты мог меня подставить?!Мне нечего было сказать в свое оправдание: вот так все, верно – я еще та подлая двуличная тварь...Остаток этого дня оставили в нашем распоряжении. Лицо Пастуха при этом известии просветлело, как небо после ненастной погоды – полоской солнца: мотоцикл! Я, тяжко вздохнув при осознании этого, коротко бросил:

— Ладно, пойду Нетте тогда помогать... – как на руке сжалась смертельная хватка:

— Обойдется и без тебя, — глаза пристально и неоднозначно взглянули в упор – Дело есть к тебе.У меня имелись подозрения в отношении этого «дела», и все в одну сторону: меня ждет немалая взбучка за такую подставу с ролью. И надежд на собственную правоту не имелось никаких. Ровным счетом. К горлу подкатил ком – пришлось загнать его обратно:

— Так куда пойдем? – скосился, стараясь не выказать опаски.

— Сначала в гараж, потом на взлетную полосу, — ответил спокойно, вставая и, выйдя, направился по коридору наружу.«Возьмет арматуру потяжелее и отдубасит в месте, которое посещают не чаще, чем раз в неделю...» — мелькнула мысль. Интернат держал пару военных самолетов, но самый старший поток (мы, то есть) по возрасту еще на них еще не допускался. Поэтому длинная взлетная полоса была самым пустынным и безлюдным местом по эту сторону стены.Я шел позади покорно и без разговоров: что ж, если дела обстоят так, то лучше уж пусть ударит физически, чем переменой отношения. Уж того мне бы точно не хотелось. Жалел ли я о том, что поставил именно такое условие? Думаю, скорее нет, чем да. Будешь ты жалеть иль не будешь – ничего это не изменит...Пастух, открыв широко двери в гараж, нырнул в темноту. А вышел, ведя с правого бока мотоцикл, и подбородком сделал жест следовать за собой. Я подумал: «Переехать он меня хочет, что ли?».Предзакатное солнце ярко освещало взлетную полосу, окрашивая все в яркие оранжево-красные тона. Друг, поставив железного коня на подпорку, некоторое время смотрел то вдаль, то вглубь себя (в моем представлении это растянулось в вечность), а затем, сняв с головы очки для езды, протянул мне:

— Вот, надень, — перекинув ногу через сиденье, коротко посмотрел, не замечая мой крайне недоуменный вид – Садись.

— Зачем? – только и нашлось спросить.Он вздохнул почти устало:

— Какой это интернат?

— Военный.

— Какой именно? – опустил голову слегка.

— Военный лагерь-интернат для одаренных детей ОСОВСР... – выпалил я на одном дыхании.

— Как расшифровывается «ОСОВСР»? – голос остался абсолютно бесстрастен.

— Особо секретный отдел Вооруженных Сил Республики.Республика – название страны, в которой мы живем. И особо секретный отдел занимался нашим случаем в частности – так называемые «ненормальные дети». Ведь без контроля сверхъестественные способности могут натворить немало бед...

— Именно, — поднял на меня твердый взгляд – Нас обучают здесь по распоряжению свыше, чтобы потом обратить все в пользу Республике. Она дает нам шанс реализовать себя, а с нашей стороны главное – прийти ей на помощь, когда о ней нас попросят...

— Я это знаю не хуже тебя, — перебил я, подступая на шаг (и по-прежнему ни фига не понимая) – Что ты хочешь этим сказать?

— Этот приятель, — похлопал по стальному бензобаку, который отозвался глуховатым звуком – значит, залит наполовину – Если что случится, то и ему придется выложиться на полную...

— Что...? – вставил было, но замолк, вновь поймав уверенный взгляд.

— Я всадник. И мне нужен стрелок. Я знаю только одного, кто достоин так зваться...

— Забыл? Я и машины – вещи несов...

— Вести буду я. От тебя требуется только не упасть и метко бить.Я, задумавшись над этим, отстраненно посмотрел на очки в своей руке:

— Не знаю, правильно ли это... – переведя взгляд на него, ответил – Я соглашусь. Но только если ты мне расскажешь, с чего ты начал это именно сейчас, а не... через год, к примеру? Тогда бы ты успел покататься на этих ребятках, — кивнул на самолеты, закрытые брезентом – И можно было бы потренироваться еще на них...Пастух, заглянув в себя на мгновение, ответил спокойно, но несколько неуверенно:

— Потому что что-то внутри меня говорит, что времени мало. И до учебных полетов на истребителях не дойдет... – приложил палец к губам – Но об этом никому, ясно? Даже Тошке.

— Тогда почему мне сказал? – откровенно недоумевал я.

— От тебя у меня секретов нет, — развернувшись, взялся за руль и завел двигатель – Давай, быстрей садись. Надо успеть до отбоя хоть каких-то результатов добиться!И не успел мой зад коснуться сиденья, как мотоцикл с ревом рванул вперед. Я со страху вцепился в Пастуха:

— Предупреждай!Тот, сбавив обороты, с улыбкой обернулся:

— Всегда будь готов к неожиданностям! – и, повернувшись обратно, посерьезнел – До конца полосы я буду увеличивать скорость, а ты осваивайся. Со второго захода пробуй вставать.Мои пальцы вцепились крепче, выражая немалое сомнение во всей этой затее.

— Ничего, если упадешь – группируйся, как учили. Скорость будет не такая большая поначалу, так что отделаешься лишь ссадинами.Я саркастически хихикнул. В этом был и страх, и паника, и то же сомнение. Но все же, когда мотоцикл развернулся, осторожно разжал замок на поясе Пастуха. Едва не потерял равновесие. Касаясь плеч и готовясь в любой момент в них вцепиться, выпрямил спину. От напряжения уши распрямились вопреки повязке и ремню очков, пришлось осторожно высвобождать хвост и играть им, как балансиром. Получалось сидеть прямо, не держась за «всадника».Третий заход. Я, уже поймав себя на азарте, немного выпрямил ноги и оперся на плечи Пастуха. Тот начал ездить зигзагами, и пока осторожно. Но у самого конца вдруг резко газанул и повернул. Меня кубарем отнесло на обочину.

— Слишком слабо! Будь внимательней!Да что у него на уме, черт меня подери?! Ссадины на локтях заболели тут же, когда получилось усесться на движущийся (подчеркиваю!) мотоцикл. Меня брала ярость. Он, заметив это, почему-то удовлетворенно усмехнулся. От этого шерсть на моем хвосте затрещала от электричества, а глаза, наверное, замерцали. Не знаю, это надо видеть со стороны.После этого поездка стала коварнее. Мне приходилось всякий раз соскакивать чуть ли не на полной скорости в траву, когда не получалось удержать равновесие. На голове уже было больше сухой травы и мусора, чем волос. Моя майка, похоже, уже не подлежала починке. Единственные джинсы с немалым трудом удавалось только пылить. А о том, что на руках не осталось ни одного живого места, и говорить не приходится! Хорошо, что повязку на татуировках порвать невозможно (даже сжечь).

— И ты называешь себя адской Гончей?! — скорее не спросил, а заявил Пастух, притормозив рядом и дожидаясь, пока я встану.

— Я зову себя Неясытью! – огрызнулся и, взглянув на него в упор, понял, что это было последней каплей – Все, это предел. Боюсь, тебе придется искать получше меня... – повернувшись спиной, собрался уходить: «Это же выше всяких допустимых норм! Чего он от меня пытается добиться?! Не понимаю!..».

— Я слышу голоса ночью... – раздалось мне вслед тихо, и левое ухо само дернулось, чтобы лучше расслышать дальнейшее (а ноги словно приросли к земле) – Уже третий день не могу спать. Я не могу вспомнить того, что они говорили, как ни странно... но знаю одно – вскоре нам придется покинуть это место...По дрожи его голоса, которая даже не скрывалась, я все сразу понял...