Часть 11 (1/1)
Она так крепко прижимает к себе, что жесткие сиреневые пайетки на ее груди неприятно врезаются в щеку.—?Сукин ты сын,?— тихо повторяет, непонятно кому из нас, качаясь, как заведенная, и гладит по слипшимся волосам:?— Сукин ты сын…Мгновенно на меня обрушивается столько блядской нежности, что произошедшее кажется слишком низкой платой за все это.—?Как ты мог? Слышишь, как ты мог не сказать?—?Деб, Брайан запретил сообщать, особенно…Голос Тэодора оправдывается, как мелкий воришка, взятый с поличным.—?Тэдди, милый, я прекрасно знаю, кому ?особенно?. Но какого хуя ты мне не сказал?! —?взрывается Деб, все так же продолжая гладить. —?Ладно он.?— Теплая рука спустилась на щеку. —?У него все мысли только о ебле. Что с него взять? Но ты, Тэдди, ты же старше. Рассудительнее… хотя какое там, все вы хуями думаете.—?Все было под контролем. И здесь, и в агентстве… —?мямлит Шмидт.—?Вот, блядь, только об агентстве мы еще и не говорили! —?возмущается Деб. И тут же ласково заглядывает мне в лицо:?— Ну что, милый, будем подниматься?—?А ты можешь ехать,?— бросает Шмидту. —?Я остаюсь.***Остается. И берется за меня основательно. Как только она одна способна.Настойчиво помогает снять штаны и влезть в ванну, обещая ?ни за что не смотреть на тощую ирландскую задницу?.??что я там не видела???и что они в тебе все находят??И когда наконец сдаюсь, опускаясь на дно посудины, моет, ласково приговаривая:—?Детка моя, потерпи. Потерпи, сладкий, уже скоро…?muy guapo?, ?cari?o?, ?mi dulce?И я, блядь, терплю, понимая, что все нормальные матери ведут себя так же. И звучат одинаково. На всех языках этого ебаного мира.Терплю, сцепив зубы и прикрыв глаза, когда намыливая мою исхудавшую спину, тихо всхлипывает.И даже когда нежно вытирает белым мягким полотенцем, а после — помогает улечься на диван, подоткнув, словно трехлетке, пухлое одеяло со всех сторон.—?Деб…—?Я никому не скажу, милый. —?Целует в лоб. —?Слово бойскаута! —?Прикладывает ладонь к пайеточной груди. —?А сейчас спи.И я засыпаю, почти счастливый, чувствуя на руке теплые пальцы.***—?Так! —?заявляет она утром, едва сползаю с постели, чтобы пойти отлить. —?Хватит сидеть на хлопьях, авокадо и минералке. Ты так исхудал, что в ?Вавилоне? ни хера не заметят. Хотя его-то как раз и заметят?— он один не изменился.Но опомнившись, закусывает губу, отворачивается и уходит.Только слышно, как носится по кухне, чересчур громко хлопая дверцами шкафов и холодильника.Шумит водой, бряцая посудой.Знаю зачем: чтобы не реветь.—?Приготовлю куриный суп,?— продолжает, когда наконец выбираюсь из ванной. —?Вот что тебе поможет. А сейчас иди пить кофе.Кофе, как и сигареты, забыт с самого первого дня чертовой терапии.Но сейчас, когда на тарелке из английского фарфора лежат два нежных тоста с легкими росчерками вишневого джема, а в изящной чашке темнеет кофе, я не могу себе отказать в возможности уничтожить этот охуенно красивый натюрморт. Тост съедаю полностью, но после двух глотков кофе тут же срываюсь в ванную.—?Ничего, милый, все наладится. —?Стоит за спиной — ждет пока умываюсь.—?Ты думаешь? —?спрашиваю у отражения.—?Конечно.?— В глазах заблестело.?— А как иначе? Я же здесь.